Экзорцисты

Я уронила их на пол, выпрямилась и стала ждать Хоуи, который должен был давно уже принести то, что обещал. Но он не появлялся, и мне пришло в голову, что я не видела никаких чертежей ни на его письменном столе, ни на самодельных полках. И как только меня посетила эта мысль, я вдруг заметила, что нигде не вижу ни малейших признаков ремонта. Никаких инструментов, торчащих проводов, лесов и банок с краской.

– Эй! – крикнула я в брюхо кинотеатра.

Мне показалось, что в моем голосе появились умоляющие интонации. В тишине продолжал мерцать свет, потом и он погас, и я снова оказалась в темноте. Я осталась стоять, положив одну руку на спинку кресла с тайником моего отца, в том самом месте, где его посетили первые призрачные видения. И тут из теней стали появляться мои собственные демоны.

Меня звала Дот: «Эй! Где вы? Девочки?»

Моя мама говорила: «Когда тебе станет страшно, читай молитву».

И еще необычный шум из нашего подвала в первые месяцы после гибели наших родителей – треск, шуршание, стук, – когда я сказала Роуз дрожащим голосом: «Ты спятила, если их не слышишь. Они возмущены. Они горюют. Они хотят, чтобы наши родители вернулись. Я знаю…»

– Хоуи? – позвала я, чтобы сдержать пугающие голоса и совладать с охватившей меня паникой. – Ллойд? Эй!

Никакого ответа. Я больше не могла ждать. Я знала, что стою возле Е-19, поэтому сказала себе, что должна на ощупь найти дорогу к центральному проходу, а потом идти к выходу. Я сделала несколько шагов, когда что-то промелькнуло перед моими глазами, и по спине у меня пробежал такой же холодок, как когда вялые пальцы занавесок задевали мои плечи.

Хоуи – так я решила сначала – пришел, чтобы отыскать меня в темноте. А потом я снова увидела это: вовсе не моего дядю, а стремительное движение возле сидений, ближайших к сцене. Движение прекратилось, и я наблюдала за пульсирующей тенью, совсем не содержащей света, но жившей собственной жизнью. Мне бы следовало сразу сообразить, что я вижу, но, как и те люди, что стояли у нас на пороге и удивлялись, почему никто не отвечает, когда они звонят в звонок, мне потребовалось некоторое время, чтобы догадаться, что происходит. Когда я поняла правду, мне захотелось оказаться подальше отсюда.

Е-18. Е-17. Е-16. Е-15…

Быстро, насколько могла, я двигалась к центральному проходу, где моя рука нашла следующий ряд сидений. Я начала перебирать алфавит, двигаясь к концу зала. F… G… H… I… J… Добравшись до К, я остановилась. Теперь легкие тени находились передо мной, нас разделяло всего несколько рядов. То, как лишенная формы фигура поднималась и опускалась, поднималась и опускалась, создавало ощущение, будто она дышит, прежде чем снова метнуться в темноту.

F… G… H… I… J… Наконец я отпустила спинку и побежала со всех ног в сторону полоски света, пробивавшейся из-под двери уже довольно близко. Я выскочила в вестибюль, забитый лесами, деревом и катушками кабеля, освещенный солнцем, которое пробивалось сквозь газеты и разрешения на проведение работ на стеклянных дверях, и принялась дергать за все ручки подряд, но они не поддавались, пока я не оказалась возле последней, которая распахнулась, и я выскочила на солнце. Оно ослепило меня, я ничего не видела, но продолжала двигаться, пока не натолкнулась на что-то – на кого-то, сообразила я, когда чьи-то руки сжали мои плечи.

– Успокойтесь, юная леди. С вами все в порядке?

Я отступила на шаг и едва не упала на тротуар. Мои глаза приспособились к яркому свету, и я сумела разглядеть морщинистое лицо Ллойда.

– Где Сэм Хикин?

– Репортер? – Ллойд повернулся и указал на «Фольксваген», стоящий на противоположной стороне улицы. – Вон там.

Я посмотрела в указанную сторону и увидела сидевшего за рулем Хикина, который держал перед собой газету и читал, закидывая картофельные чипсы в рот.

В этот момент у меня за спиной послышались шаги. Открылась та же дверь, и из кинотеатра вышел мой дядя, но в его руках не было никаких чертежей.

– Зачем ты это сделал! – закричала я, и мой голос задрожал, что мне совсем не понравилось. – И не только со мной, но и с ним?

– Значит, ты все поняла? – сказал Хоуи.

– Да. Ты мог бы просто мне сказать.

– Извини, Сильви. Но когда ты спросила, что я сказал Роуз, которая после этого перестала верить вашим родителям, я решил, что лучше всего тебе показать. И теперь ты знаешь.

Я стояла, скрестив перед собой руки, дожидаясь, когда смущение и страх последних минут меня оставят.

– Но почему? – спросила я снова. – И как?

– Все началось с шутки. Ну, не совсем шутки, потому что я хотел проучить твоего отца. У меня появилась идея, когда Ллойд… – тут он замолчал и кивнул Ллойду, который, вероятно, сообразил, о чем мы говорим, – менял световые фильтры в кинопроекционной кабине, когда я пришел сюда после школы. Я утащил несколько линз, надел черную на фонарик и направил его на люстру, чтобы получить требуемый эффект.

– Но мой отец был умен. Он бы догадался.

– Сколько лет было тогда Сильвестру? – спросил мой дядя у Ллойда. – Девять? Может быть, десять?

Ллойд щелкнул языком и кивнул.

– Да, что-то вроде того.