Ельцин против Горбачева, Горбачев против Ельцина

– В принципе, мне кажется, с Ельциным произошло то же самое, что и с Горбачевым. Обоих не устраивала система. Было очевидно, что она неповоротлива, необходимые решения принимает с жутким опозданием… Все уже «озверели» от Брежнева… От Черненко… Оба понимали, что, в принципе, есть возможность поменять правила игры, чтобы в самом деле построить «социализм» с человеческим лицом. Горбачев начал эти перемены, и Ельцин совершенно искренне поверил в них. При этом, повторяю, он, как и Горбачев, считал, что нужно усовершенствовать социализм и что лидирующую роль тут, безусловно, должна играть коммунистическая партия. Считал, что вместе с Горбачевым они тут горы могут свернуть. Перелом в его сознании начал происходить после того, как он стал первым секретарем Московского горкома. С каждым месяцем у него росло разочарование: что бы он ни делал, что бы ни говорил – все, как в вату, проваливается. Он ведь был человеком безумно энергичным и работоспособным. И вот он видит: усилия прилагаются огромные, а результата фактически нет никакого, ничто не улучшается…

Вряд ли он сам мог точно сказать, что им двигало

Такие вот разные объяснения ельцинского бунта. Какое ближе к истине? Думаю, было и то, и другое, и третье, и четвертое, и пятое…

В начальный момент, в 1987 году, Ельцин, полагаю, действительно не очень ощущал политический вектор, которому он должен следовать, хотя прямо сказать, что им двигали карьерные соображения, вряд ли было бы верно. Карьеристы действуют иначе – не восстают против власти, а, наоборот, пристраиваются ей в хвост.

Мне кажется, наиболее точно охарактеризовал мотивы, двигавшие Ельциным, причем не только в начальный период, но и после, Егор Гайдар (мы с ним беседовали в апреле 2009 года):

– Борис Николаевич был прирожденный политик. Что им двигало как политиком? Стремление к власти, свойственное всякому амбициозному политику, желание изменить страну и решить комплекс очевидных тяжелейших проблем, дать ей новую траекторию развития, сделать ее свободной, сделать ее похожей на наиболее развитые страны. Наверняка это была такая вот сложная смесь мотивов. Я даже не думаю, что он сам смог бы ответить на этот вопрос, что им двигало в первую очередь. Уж не говоря о том, чтобы это сделали люди, которые с ним много работали и считают, что они его неплохо знают (в их числе, естественно, был и сам Егор Тимурович. – О.М.) Но, на мой взгляд, в его мотивах роль чистой идеи о том, что Россия должна быть такой, как развитые, преуспевающие страны, где люди живут намного лучше, чем у нас, была велика. И еще он отвергал прошлые коммунистические порядки, альтернативой которым как раз и была демократия.

Вот такая, на мой взгляд, предельно точная, характеристика. Хотя, я думаю, в самый первоначальный момент своего восстания против Горбачева Ельцин думал не столько о демократии, сколько о том, что Горбачев зашел в тупик, выкарабкаться из него не в состоянии, поэтому надо пойти вперекор ему и в конечном итоге, возможно, во благо страны вовсе отстранить его от власти.

После недоброжелатели Ельцина будут ставить этот мотив – желание отстранить Горбачева от власти – на первое место: дескать, и страну-то Ельцин развалил единственно ради того, чтобы выкинуть Горбачева из президентского кресла. Не слишком ли трудоемкий способ избавления от политического конкурента? И не слишком ли великая цена?

Что касается того, когда именно протестные настроения стали обретать у Ельцина более или менее четкую политическую, демократическую окраску, это началось во время его московского секретарства. Юмашев: