Эмигрантка. История преодоления

В придачу ко всему мне не хотелось пугать Катю. Она-то уж точно за свои десять лет никогда не заставала меня в таком состоянии. Я всегда старалась служить для нее образцом выдержки, и ей было страшно видеть, во что ее мать превратилась за какую-то неделю.

Наутро я позвонила Марте – одной из подруг, с которыми познакомилась в деревне, – и попросила отвезти меня к Паласиосу, потому что Хуанки понадобилось срочно заканчивать работу. Похоже, муж по-прежнему считал, что я преувеличиваю свои страдания.

Дверь в кабинет врача я открыла практически с ноги. Во мне клокотала ярость:

– Я хочу, чтобы ты немедленно госпитализировал меня!

– Почему? – удивился он.

– Ну не знаю, – я все еще не утратила способности к иронии. – Может, потому, что я уже неделю лезу на стены от боли? Даже с морфинами и «Трамалом». Я не сплю семь ночей, почти не ем. От боли я могу думать только о том, как ее прекратить, и, к сожалению, в голову мне приходят самые безрадостные мысли. Рука опухла и покраснела выше локтя, и меня преследует ощущение, что внутри нее поселился инопланетянин, который рвется наружу. То есть там инфекция.

Интересно, ощутил ли он ненависть, сквозившую в моих словах? Я говорила спокойно, но лишь с огромным трудом удерживалась от того, чтобы не высказать все, что думаю о горе-эскулапе. Например: «Чертов идиот! Если бы ты хоть немного разбирался в медицине и прописал антибиотики, ничего этого не произошло бы!»

– Но ведь это гематома, – развел он руками.

– Послушай меня, Хосе. Я из семьи потомственных медиков. Я в состоянии различить боль от гематомы и боль от инфекции, и я прекрасно знаю, что мои симптомы свидетельствуют о наличии инфекции. Клади меня в больницу. Сейчас же.

Кажется, жесткий тон его убедил, и он нервно согласился. Меня поместили в чистилище, как я это называю: большой зал, с тряпичными перегородками, в котором восемь-десять пациентов ждут, пока их распределят по палатам. Здесь у меня взяли кровь и сделали рентген. Мой вопрос: «Почему рентген? На нем же не будет видно инфицированной зоны», – остался без ответа. Анализ крови оказался плачевным. Все показатели зашкаливали.

«Чертов идиот! Если бы ты хоть немного разбирался в медицине и прописал антибиотики, ничего этого не произошло бы!»

Между тем боль распространилась до плеча. Подошел какой-то врач и сказал, что руку нужно зафиксировать в вертикальном положении, чтобы спал отек. Я спросила, о каком отеке он говорит, если у меня инфекция. Он ответил, что знает лучше. Руку подвесили, привязав к стойке для капельниц. Боль предсказуемо усилилась. Теперь я не просто кричала – нет, я орала на всю больницу. С трудом дождавшись эскулапа, я потребовала немедленно отвязать руку, на сей раз он ко мне прислушался.

И мне наконец-то ввели антибиотик… аугментин. Я, естественно, поинтересовалась, какого черта мне назначают практически святую воду, если у меня уже вполне мог развиться остеомиелит. Этот вопрос тоже проигнорировали. Через пять часов после введения антибиотика рука опухла еще сильнее: пальцы начали напоминать сосиски. Фиолетово-синего цвета. Стало очевидно, что если я ничего не предприму, то в лучшем случае отделаюсь ампутацией, а в худшем – умру от сепсиса. Я потребовала у медсестры:

– Немедленно позовите дежурного врача!

Спустя пару минут показался врач – молодой человек неопределенного происхождения, но явно не испанец.

– Антибиотик не действует, – холодно заявила я.

– С чего ты взяла? Ведь не прошло и двадцати четырех часов после инъекции.

– Давай-ка начистоту. Мне известно, как должны работать антибиотики. Я отдаю себе отчет в том, что они не действуют за пять минут. Но если антибиотик правильный, то после его введения ситуация совершенно точно не должна ухудшаться. А мне стало гораздо хуже.

– Мы не можем поменять антибиотик, надо подождать двадцать четыре часа.

– Ты хоть понимаешь, что может случиться за это время? – спросила я с каменным лицом. – Я могу умереть от сепсиса.

Побледнев, он развернулся и ушел. Я спросила у медсестры, нет ли в больнице Паласиоса. Но обнаружилось, что в связи с праздниками он взял короткий отпуск (в Испании нередки так называемые пуэнте: если праздник выпадает на выходные, то их продлевают еще на пару дней, чтобы люди могли как следует отдохнуть).

– А ничего, что его пациентке совсем плохо? – задала я риторический вопрос, заранее зная, что ответа на него не получу.

Вечером меня перевели в отдельную палату. Хуанки провел ночь рядом со мной в кресле. Своего раздражения он, впрочем, не скрывал и постоянно делал мне замечания, так что я страстно желала, чтобы он исчез, – не только из палаты, но и вообще из моей жизни. Утром меня навестила мама вместе с Марио, ее вторым мужем, – потрясающим мужчиной, умным и интеллигентным, с безупречным чувством юмора. Он один из немногих людей в этом мире, к чьему мнению я прислушиваюсь. С их приездом я слегка воспрянула духом.