Эпоха Брежнева: советский ответ на вызовы времени, 1964-1982

Сообщение об откликах трудящихся на речь Л.И. Брежнева на Совещании коммунистических и рабочих партий, 1969 г.: «Рабочие, инженерно-технические работники, служащие полностью поддерживают и одобряют позицию Коммунистической партии Советского Союза, изложенную в речи главы Советской делегации»[1370].

Информация, направленная в ЦК КПСС за подписью В.В. Гришина, об откликах трудящихся Москвы на награждение Л.И. Брежнева второй Золотой Звездой Героя ЧССР и орденом Клемента Готвальда, ноябрь 1976 г. (приведены слова «простой труженицы»): «До глубины души взволновало меня вручение в Кремле Генеральному секретарю ЦК КПСС тов. Л.И. Брежневу высших наград Чехословакии. Миллионы советских людей испытывают чувство безграничной благодарности Леониду Ильичу за все то, что он сделал и делает для людей труда. С его именем неразрывно связаны крупнейшие достижения нашей страны в ее продвижении по пути коммунистического строительства»[1371].

Анализ настроений трудящихся Пролетарского района г. Москвы, февраль 1979 г.: «Единодушное одобрение и поддержка, энтузиазм»; май того же года: «Высокая политическая сознательность, трудовая активность, стремление преумножить богатство и мощь Отчизны»[1372].

Конечно, была в советском обществе и поддержка власти, и сознательность, и трудовая активность — но ясно, что далеко не единодушная и не такая «пафосная», как это было отражено в докладах чиновников. Были недовольные или просто индифферентные люди, что нормально для любого общества. В социуме имелись и усиливались разного рода проблемы. Однако местные власти боялись сообщать «наверх» об этом. Даже в информации, поступавшей от КГБ, сведения о «нездоровых» и «враждебных» настроениях порой давались в порядке исключения[1373], а когда Комитет предоставлял руководству страны достоверные сведения о ситуации в стране, очевидно, они противоречили позитивным докладам партийных органов, и это могло снижать значимость этих сведений.

Советские идеологи зачастую неадекватно оценивали изменения в массовом сознании. Они считали, что разного рода «негативные» настроения «являются своеобразной реакцией на ошибки, связанные с культом личности (это было близко к истине. — Ф.С.), а также недостатки, имеющие у нас место в некоторых областях хозяйственной жизни, особенно в сфере обслуживания», т. е. причины таких настроений сводили к «бытовому» уровню. В проблемах видели воздействие «враждебных социализму сил» из-за рубежа и «конфликтные ситуации в нашей экономике»[1374], но не изменения в социуме и массовом сознании.

Г.Л. Смирнов полагал, что причиной снижения приверженности «идеалам» было несоответствие советской реальности сложившимся с детства у многих молодых граждан СССР романтическим и идеалистическим установкам (приверженность «идеям равенства, свободы, утверждения справедливости во всем мире, своей причастности к общему делу»). Когда в повседневной жизни они сталкивались «с различного рода коллизиями, черствостью, оскорблениями достоинства личности, нечуткостью, бюрократизмом», у них возникал «конфликт между воззрениями и реальностью»[1375]. Это так, но были и существенные «идеологические» причины для таких изменений.

Причину «деидеологизации» интеллигенции идеологи видели в стремлении просто «уйти от сложности жизни, от классовых конфликтов, проблем войны и мира, политической борьбы, замкнуться в кругу профессиональных или личных интересов»[1376], а не выхолащивание, «выветривание» самой идеологии, ее несоответствие нуждам дня. Обвиняли людей, но не себя, не партию, не идеологию.