Эпоха нервозности. Германия от Бисмарка до Гитлера

«Он думает, что над всей его жизнью тяготеет проклятие, потому что он с ранней юности онанировал», – значится в документах Арвайлера об одном 40-летнем учителе старших классов, который с 22 лет тревожился по поводу своей neurasthenia dyspeptica[132], в то время как врач «над этим смеялся». Типичное признание неврастеника. Онанизм совершенно однозначно находился в центре неврастенических тревог. Когда Фрейд в 1893 году, размышляя о неврастении, пришел к выводу, что «источник» мужской неврастении – это мастурбация, и не одна из причин, а единственно подлинная причина, он тем самым озвучил и официально признал точку зрения, широко распространенную именно среди пациентов. Действительно, из самих историй болезни видно, что если кто-то сочтет необходимым объяснять неврастению конкретной сексуальной причиной, он неизбежно выберет онанизм. Список историй, где встречается эта тема, не имел бы конца. «Мы все едины во мнении, что тема онанизма абсолютно неисчерпаема»: такой фразой Фрейд завершил соответствующую дискуссию на заседании Психоаналитической ассоциации (см. примеч. 117). В то время это было именно так. Онанизм нередко кажется своеобразным наркотиком – чем-то желанным и в то же время пугающим, он переживался как нечто, обладающее значением и потенциалом. Популярный автор Вильгельм Бёлыне[133] полагал, что онанизм есть праопыт бессмыслицы, и что лишь знакомство с таким опытом порождает насущную потребность в смысле (см. примеч. 118).

Страх перед последствиями онанизма для 1880-х годов не был новостью. Но чтобы понять, насколько неврастения была все же болезнью своего времени, приведем выдержки из историй болезни пациентов, наглядно отражающих связи между ней и эпохой.

В первом случае речь идет о 20-летнем сыне пастора из окрестностей Ольденбурга, в 1902 году проведшем семь месяцев в Арвайлере. Там он, подбодренный доктором, составил подробный отчет об истории своего онанизма, врач и пациент явно сходно воспринимали патологический потенциал этой темы. Впрочем, по всей биографии пациента видно, как постепенно между переживаниями пациента и советами врача формируется своего рода спираль. Очевидно, врачи внушали молодому человеку страх, а он, со своей стороны, оказался чрезвычайно подвержен их воздействию и без участия родителей постоянно выискивал все новых консультантов, волновавших и тревоживших его. В итоге в нем бурлила фатальная смесь из недетской мудрости и жалости к себе:

«В данный момент мне почти двадцать лет, с самой ранней юности, очевидно, еще с десятилетнего возраста, я страдал от онанизма, во всяком случае я помню, что у меня еще не было семени, когда это расстройство впервые дало о себе знать. Как я до этого дошел, я не помню, меня никто не соблазнял; может быть, наряду с легкой нервной предрасположенностью сыграла свою роль слишком обильная еда. Болезнь приходила часто и интенсивно, сначала ежедневно минимум по разу, в последние годы обычно два-три раза. […] Всякий раз врачи признавали меня здоровым, хотя выглядел я очень грустным, а родители из-за врачебной оценки тоже ничего не замечали. Вместо этого они лишь поощряли вялое и болезненное состояние своего отпрыска лечением на курортах. Так, после прохождения четырехнедельного курса в соляном курорте Ротенфельде под Оснабрюком, я потащился в путешествие по Гарцу до зимы 1899 года, там внезапно стало очень скверно, у меня начались поллюции, которые затем стали повторяться по два раза за ночь. В моем несчастье я прочел про доктора из Берлина, который лечил подобные расстройства по переписке».