Эпоха Плантагенетов и Валуа. Борьба за власть (1328-1498)

Чосер начал успешное продвижение на королевской службе в придворном штате королевы Филиппы в 1360-х гг. (он женился на одной из ее придворных дам, Филиппе Рое, которая, возможно, тоже была уроженкой Эно), и после смерти королевы он был не меньшим обязан Эдуарду III и Джону Гонту, чем Ричарду. Одна из его ранних работ — «На смерть герцогини» — была написана как плач по первой жене Гонта, Бланке Ланкастерской (ум. 1369 г.). Именно в эти годы Чосеру были пожалованы ежегодные ренты и земли, которыми он владел большую часть своей жизни, тогда же он прошел военную службу в войсках, сражавшихся во Франции (1359–1360 и 1369 гг.) и, по-видимому, в Испании (1368 г.), и выполнял дипломатические поручения во Франции (1368 и 1377 гг.) и Италии, где посетил Геную и Флоренцию (1372–1373 гг.), а также Ломбардию (1378 г.). Однако Чосер не был только придворным поэтом, и большое влияние на его литературный талант оказало знание практической жизни. Как сын и внук лондонских виноторговцев, впоследствии ставший контролером мелких заказов на поставку вина и торговых операций лондонского порта, он был знаком с миром торговли и деловых отношений. Он служил своему времени как мировой судья и член парламента от Кента, он прожил жизнь сельского джентльмена, однако Лондон был его излюбленным местом пребывания. Чосер никогда не посещал университет, но он разбирался в вопросах, обсуждавшихся клириками на факультетах, и независимо от того, было ли у него формальное юридическое образование, Чосер владел языком права. Круг его чтения поражает своим диапазоном. Он был прекрасным знатоком классических авторов, знал раннесредневековые переложения классических мифов и разнообразную латинскую литературу средних веков в области поэзии, истории, философии и науки. Уже говорилось о том, что Чосеру были известны произведения его французских современников, а после путешествия в Италию сферу его интересов пополнили произведения Данте, Петрарки и Боккаччо. Чосер не придумывал свои истории, но он рассказывал их так, как никто прежде, под его пером марионеточные персонажи фаблио превратились в живых людей. В отличие от Фруассара, чьи интересы и симпатии ограничивались аристократическими кругами, в которых тот вращался, Чосер был знаком с жизнью и взглядами всех слоев общества, и в «Кентерберийских рассказах» ярко проявились его знание мира, необычайно широкий круг чтения и наблюдательный ум. Удивительной особенностью французского королевского патронажа был его официальный характер. В той или иной степени он проявился во всех областях искусства, однако пользовались наибольшим престижем и первыми приобрели официальный статус должности мастеров-каменщиков и мастеров-плотников, руководивших строительством. Уже сам масштаб осуществляемых ими работ, необходимые финансовые издержки и осведомленность в инженерном искусстве автоматически выделяли их в особую категорию художников, и поскольку здания регулярно требовали осмотра и ремонта и непрерывно достраивались и перестраивались, довольно рано возникла необходимость в учреждении официальных и более или менее постоянных должностей. На протяжении XIV века в организации королевского строительства набирала силу тенденция к специализации и централизации, что привело к более четкому разделению административной и технической сферы при проведении различных строительных работ. Уже в самом начале XIV века надзор за административным управлением строительством поручался секретарю королевских работ (clerc payers des oeuvres de roi), который действовал через своих подчиненных (magister solutor operum), имевшихся в каждом бальяже или сенешальстве. Должностные лица, отвечавшие за сугубо техническую часть работ, в числе которых самыми важными были мастер-каменщик (как Раймон де Тампль) и мастер-плотник, ведали почти всем королевским строительством. Они были, как мы сказали бы сегодня, главными архитекторами. Частое поручение заказов художникам и скульпторам также рано привело к созданию более или менее постоянных должностей (pictores regis, peintres du roi, imagiers). Уже при Иоанне II два мастера носили титул «художник короля»: с 1350 г. Жирар Орлеанский и с 1351 г. Жан Кост. Нечто подобное происходило и в Бургундии при Филиппе Храбром. Жан де Марвиль был живописцем и комнатным слугой (imagier et valet de chambre) герцога, и мы уже видели, как возник этот официальный пост. Некоторые входили в состав придворного штата короля или герцога в качестве комнатных слуг (valets de chambre), церемониймейстеров (ushers), оруженосцев (esquires) и приближенных (familiares). He позднее 1313 г. иллюминатор по имени Масио был сделан комнатным слугой при дворе Филиппа Красивого, и такого же положения впоследствии были удостоены другие художники. В связи с вступлением на престол Иоанна Жирар Орлеанский, который с 1328 по 1350 г. неоднократно нанимался французской короной, внезапно упоминается как «наш возлюбленный приближенный…художник и церемониймейстер нашего зала». После пленения короля при Пуатье, когда придворный штат по необходимости был сокращен, Жирар тем не менее оказался в числе тех, кто сопровождал пленного короля в Англию и оставался с ним там все время, сначала в роли «слуги покоев», а затем — в «valet de chambre». Несомненно, он был в каком-то роде личным компаньоном Иоанна, и о характере их отношений, возможно, свидетельствуют шашки, сделанные им для короля в годы плена. После смерти Иоанна в 1364 г. Жирару наследовал Жан Орлеанский, комнатный слуга, на смену которому в 1404 г. пришел Франсуа Орлеанский, по-видимому, его сын; очевидно, что все они находились в родственных отношениях. Однако, хотя Карл V сохранил эту семейную должность, он также назначал своих собственных художников, в их числе Жан де Бандоль из Брюгге, который в 1368 г. стал «художником короля» и, возможно, в 1378 или 1379 гг. был допущен в придворный штат. К концу XIV века должность комнатного слуги при дворах королей и принцев стала обычным назначением для писателей, художников и ремесленников, удовлетворявших их вкусы: ювелиров, шпалерных мастеров, иллюминаторов, вышивальщиков и музыкантов. Ту же тенденцию можно проследить и в историографии. Хотя происхождение официальной составляющей французской истории до сих пор остается загадкой, известно, что с какого-то момента в XIII веке короли Франции стали платить монаху Сен-Дени как «хронисту Франции», результатом чего стало стабильное ведение в королевском аббатстве исторических записей вплоть до 1420 г. («Большие хроники» и «Хроники монастыря Сен-Дени»).