Эпоха Плантагенетов и Валуа. Борьба за власть (1328-1498)

Когда разгорелась война (почти повсеместно, но преимущественно в Иль-де-Франсе), обе стороны стали наперебой добиваться английской поддержки. Поначалу англичане колебались между арманьяками и бургиньонами, затем они стали поддерживать и ту и другую стороны, добиваясь для себя наиболее выгодных условий. Генрих IV не мог лично вмешаться в борьбу, однако двухтысячное английское войско, оправленное в Кале в октябре 1411 г., помогало бургиньонам осаждать Париж, а в следующем году второй сын короля Томас Кларенс был послан с армией на помощь арманьякам. После вступления на престол Генриха V (21 марта 1413 г.) полномасштабная английская интервенция стала неизбежной. По удивительной иронии судьбы, первый король Англии, в венах которого текла английская кровь и при котором некоторые официальные документы стали составляться на английском языке, был также монархом, добившимся для своего сына того, о чем мечтали его предшественники Плантагенеты: соединения на одном челе английской и французской корон. Чтобы добиться успеха там, где Эдуард III потерпел неудачу, необходимо было обладать незаурядными способностями, и в этом Генрих V недостатка не испытывал. Став королем в двадцать пять лет, он мальчиком начал службу в Ирландии при Ричарде II, прошел суровую военную школу во время Уэльских кампаний в первые годы правления своего отца и в дальнейшем проявил себя как деятельный и властный монарх. Хороший военный, он, кроме того, был, подобно своим предшественникам Генриху II и Эдуарду III, практичным бюрократом, разумным администратором и непреклонным судьей. Один французский историк находил его набожность лицемерной, его поведение вероломным, его чувство справедливости показным и даже ложным, его месть жестокой, а честолюбие безмерным. И тем не менее нет никаких оснований подвергать сомнению его благочестие или его убежденность в справедливости своего дела. Если притязания Генриха были честолюбивы, а дипломатия вероломна, то в этом он всего лишь был подлинным сыном своего времени. Если биограф викторианской эпохи считает необходимым искать объяснение распутной юности Генриха, оттого что не может увязать ее с благочестием, отличавшим этого монарха в годы пребывания на престоле, то нам они должны казаться противоречащими друг другу не больше, чем казались его современникам. Он пользовался у своих соотечественников ничуть не меньшей и, может быть, даже большей популярностью, чем Эдуард III, и преждевременная смерть Генриха V на вершине беспрецедентной славы, хотя, по-видимому, и оказала свое влияние на его посмертную оценку, стала трагедией для народа и государства. Представляется вполне очевидным, что с первых лет его правления проводимая Генрихом политика вела к полномасштабному возобновлению военных действий; однако, если король Англии намеревался соблюсти видимость законности, его замысел должен был быть подготовлен дипломатическим путем. Перед ним открывались две возможности: либо идти до конца и требовать французскую корону, либо вернуться к так и не претворенному в жизнь договору в Бретиньи. Требования, выдвинутые посольством, отправленным во Францию в 1414 г., выходили далеко за рамки этого договора. Послы заявили, что в том случае, если Генрих получит в супруги дочь короля Екатерину, он согласится удовольствоваться полной и независимой верховной властью в Нормандии, Турени, Мэне, Анжу, Бретани, Фландрии и Аквитании — на территории, более обширной, чем владения Плантагенетов во время их наибольшей протяженности при Генрихе II. Когда французы попытались отделить вопрос о браке Генриха от его территориальных притязаний, они столкнулись с тем, что требования англичан возросли еще больше: теперь они требовали еще и половину Прованса, а также замки и земли Бофора и Ножана. То, что Генрих вел переговоры одновременно и с бургиньонами, и с арманьяками, должно было поднять цену его поддержки для каждой из сторон. Возможно, Генрих ожидал именно отказа французов, поскольку это позволило ему, как и Эдуарду III в 1359 г., пустить в дело армию, которую он подготавливал долгое время.