Эпоха викингов. Мир богов и мир людей в мифах северных германцев

Единственный путь к интерпретации легенд того или иного народа лежит через тщательное изучение его опыта и его идей, или, точнее, через реализацию индивидуальной гармонии опыта и идеи, что составляет основу его жизни и институтов. Историк религии не сможет объяснить ритуалы и не сумеет идентифицировать самого себя (если такая идентификация вообще возможна для современного человека) с верующими, пока не научится смотреть на вещи их глазами и не поймет, что их цель – воспроизвести землю и небо, животных и растения и преобразовать этот новый опыт в соответствующие идеи. Никакое общее исследование традиций и мифов «примитивной культуры» не сможет сделать больше, чем подготовить почву для изучения каждого конкретного народа как отдельной личности.

Легенда не рождается из культа, как некое объяснение его обрядов и церемоний. Рассуждения о происхождении мифов совершенно бессмысленны, поскольку в большинстве случаев они появились во времена, недоступные нашему взгляду. Фактически происхождение мифа, его источник – вырос ли он на родной почве или был принесен извне, – все это вопросы второстепенные. Мифы реальны, пока они включены в ритуал и становятся мотивом драмы. Анализируя вопрос о сущности мифологии, мы сталкиваемся с другой, более важной проблемой, а именно чем отличается легенда от мифа или рассказа. Последний представляет собой лишь развлечение, сказку; его можно озвучить где угодно, чтобы скоротать время или вызвать смех, тогда как миф принадлежит празднику и не может быть рассказан иначе, чем в определенные периоды времени и в определенных кругах людей. В норвежской литературе имеются примеры подобных сказок – например, включенный в «Язык поэзии» рассказ о поездке Тора в Утгард. Рассказы о похождениях и подвигах аса в стране великанов были по нраву слушателям тех далеких времен. Рассказ, как и легенда, невозможен без вымысла; вымышленная история, как никакая другая, помогала человеку развлечься и расслабиться в часы отдыха, ощутить моменты напряженной страсти и погрузиться в мир фантазии. Некоторые сцены из мифа о Торе – например, заклание его козлов – очевидно, основаны на чисто культовых мотивах, но в случае с этим мифом проблема осложняется тем, что северные мифы подверглись литературной обработке. Вероятно, Снорри или его предшественник приложили руку к превращению веселой сказки в художественное произведение, смешав сюжеты, взятые из нескольких источников.

Легенда не только превращает драматическое действие в формы рассказа, она также освобождает принцип, внутренне заложенный в сценах, и выявляет его в эмоциях участников драмы. На этом фоне и развивается драма, как грозная темная буря, которую нужно усмирить и развеять в ходе ритуала. Это и превращает легенду в эпос; и, если бы боги постоянно не срывали заговоры злых сил, если бы они вновь и вновь не создавали мир, то великаны превратили бы его в пустыню. Они похитили бы молот Тора, проглотили бы солнце и луну, после чего в мире погас бы свет, унесли бы богиню и ее животворную пищу, утаили бы секрет пивоварения, сделав всех несчастными. В легенде эта ужасная возможность заложена внутри времени, будто бы она реально осуществилась и потребовала исправления. Если бы Мирового Змея не убивали вновь и вновь, события Рагнарёка, как они описаны в мифе, изложенном в «Видении Гюльви», исполнились бы немедленно: «Мировой Змей изрыгает столько яду, что напитаны ядом и воздух, и воды». Легенда, в которой рассказывается, как асы расторгли уговор с великаном, пожелавшим взять в качестве платы за работу Фрейю, солнце и месяц, излагалась бы так: «Кто небосвод / сгубить покусился / и Ода жену / отдать великанам? / Разгневанный Тор / один начал битву – / не усидит он, / узнав о подобном!»