Эпоха викингов. Мир богов и мир людей в мифах северных германцев

Миф о путешествии Тора в Страну Великанов послужил основой для «Хвалебной песни о Торе» (Thorsdrapa), созданной скальдом Эйливом Гудрунарсоном; ее строки приводит Снорри в «Языке поэзии». Тщательное изучение драпы показывает, что Эйлив был знаком с языком драмы и, вероятно, своими глазами видел ее постановку на сцене. Кеннинги Эйлива сложны и вычурны, однако их не следует воспринимать как изящное плетение словес, выхваченных наугад из словаря придворных поэтов и сложенных в соответствии с требованиями стиля и метра; по крайней мере, большая часть из них была выбрана так, чтобы отобразить обрядовую сущность сюжета. Говоря о бурной реке, Эйлив сравнивает ее воды с кровью: «кровь великанши», «струя, вырвавшаяся из раны, нанесенной мечом». В 7-м стихе скальд приводит часть жертвенной формулы: «Моя мощь вырастет до небес, если кровь великанши не усмирится!» – восклицает Тор, когда бурлящий поток грозит поглотить его. Снорри преобразовал эти строки в эпический элемент мифологии: «Вимур, спади, / вброд я иду / в Страну Великанов. / Если растешь, / то знай, что растет / до неба мощь аса»[135].

Что касается ритуального владения посохом, то миф нам ничего об этом не сообщает, но некоторые намеки, если не полное объяснение, можно найти в истории, изложенной в «Книге о занятии земли». Исландский бонд по имени Лодмунд был в ссоре со своим соседом Траси. Оба слыли колдунами. Однажды Траси увидел, что выше его усадьбы с гор стекает бурный поток. Каким-то только ему известным способом он отвел воду, что та затопила усадьбу его недруга. Лодмунд, слепой старик, сидел в доме, когда вбежал один из его рабов и закричал, что на их землю надвигается море. Лодмунд приказал рабу зачерпнуть воды и принести ему в ведре; так он определил, что вода – не морская, и велел подвести его к потоку. Старик опустил свой посох в воду, прикусил кольцо на его навершии, и вода пошла на поля

Траси. Тот принял вызов и повернул воду вспять. Так пара мудрецов принялась гонять поток туда и обратно, пока они не встретились на краю глубокого ущелья и не согласились дать реке возможность самой найти ближайший путь к морю («Книга о занятии земли. Часть четвертая»). Эта история показывает, что посох в руках знающего человека обладает властью над водами и другими силами природы.

Сцена в пиршественном зале Гейррёда не менее богата отсылками на обряд блота. Мы знаем, что жертвенный пир начинался с ритуального осмотра внутренностей закланного животного; особое внимание уделялось органам, наделенным сакральной силой. Вкусившие этих частей получали силу, чтобы нанести сокрушительный удар по злым силам. Говоря о раскаленном бруске железа, Эйлив называет его «куском мяса (segi), изжаренным в кузнице». Тор не просто перехватывает его на лету, он, дословно, «проглатывает его челюстями рук». Слово segi здесь возникает не случайно, оно имеет ритуальное происхождение – так в обряде блота называлось сердце. Оно встречается в сцене ритуального характера и именуется fjorsegi («плоть жизни»), то есть сердце.

Образы Эйлива кажутся нам сложными и вычурными, однако нарочитая искусственность и последовательность их употребления указывает на обрядовые, а не литературные истоки. Мы вправе предположить, что поэтический язык ритуала использовался и в других частях поэмы, хотя недостаток дополнительных свидетельств не позволяет нам понять все эти аллюзии.