Эпоха викингов. Мир богов и мир людей в мифах северных германцев

«Мой разум подсказывает мне, что нам с сыном не будет счастья от этого конунга, и я не поеду к нему», – заявил старый Квельдульв, узнав, что конунг Харальд разгневался, когда Квельдульв и его сын Гримм отказались вступить в его дружину. Квельдульв заверил посланника конунга, что отправит к нему второго сына, Торольва, хотя и предвидел – какое решение ни было бы принято, всем им грозит погибель. Торольв вступил в дружину Харальда, служил ему и был в большом почете. За доблесть и добрую службу Харальд щедро отблагодарил Торольва. Расстались они добрыми друзьями. Торольв стал богатым и влиятельным человеком, обзавелся собственной дружиной. Недруги Торольва внушили конунгу, что тот посягает на его власть, земли и желает ему смерти. «Тебе не хватит удачи бороться с конунгом», – сказал Квельдульв сыну, когда отношения конунга и Торольва испортились и дело шло к открытому конфликту. Но еще задолго до этого старик предупреждал своих сыновей, чтобы они не имели никаких дел с Харальдом («Сага об Эгиле»).

Здесь мы встречаемся с глубоко укоренившейся особенностью психологии человека раннего Средневековья. Она

заключается в том, что если человек чего-то очень хочет, то сила придет сама, или, наоборот, сила, может быть, и есть, да желания нет. Все особенности северянина проистекали из природы его удачи: упрямство и храбрость, гордость и стремление служить богатому человеку, жестокость и несговорчивость, а также бесстрашие. Удача – это особенность ума, характера и воли. С нашей идеей взаимного влияния желания и воли мы снова и снова будем сталкиваться в старых сагах с неразрешимыми загадками.

Людям кажется, что они смогут легко отказаться от разрушительных предприятий, без труда рассеять непонимание и вражду, но что-то незримое приводит все их начинания к краху. Можно было бы сказать: они не могут этого сделать, потому что не хотят, или не хотят, потому что не способны. Оба предложения справедливы. Когда мы в подобных случаях говорим о вере в судьбу или рабском подчинении судьбе, очень легко потерять понимание истинных причин, почему эти люди не только не способны сопротивляться судьбе, но и потому, что они желают себе именно такой судьбы. И это желание заставляет их действовать против всех намерений и расчетов и разрушает все самые серьезные их планы, поскольку у желания такая природа, и она не может действовать за пределами, очерченными его собственным характером. Удача сыновей Квельдульва имела именно такой характер, который не позволил бы им ужиться с конунгом, поэтому для них было лучше всего держаться от него подальше. Дело заключалось не столько в разнице сил, которая определяет отношения одних людей с другими, сколько в различии их характеров.

Удача вождя гораздо крупнее удачи крестьянина. «Ты богат удачей (то есть твоя удача простирается далеко)» и «в твоих руках все оборачивается успешно», – сказал Сэмунд вождю Ингимунду Старому, когда понял, что не может справиться со своим упрямым родственником Хроллейвом, и попросил Ингимунда принять его. Секрет умения вождя добиваться невозможного заключается, однако, не в величине удачи, а в ее особом характере.

Эта особенность удачи составляет естественную основу королевской власти и влияния. У него очень мало формальной власти или вообще нет; будут ли люди подчиняться его приказам, зависит от того, желают ли они этого или нет.

Южане, наблюдавшие анархию, царившую в германских армиях, отказались от попыток найти хоть какой-нибудь смысл в тевтонских монархических принципах. «Эти варвары, – пишет римский автор, – не демонстрируют своему монарху никакого уважения, они его не приветствуют; если решение короля им не нравится, они окружают его шатер и громкими криками заставляют изменить свои планы; они требуют от него войны, когда он хочет мира; и мира, когда он желает войны. Может случиться, что, жестоко разочаровавшись в короле, они его просто прогонят». За словами римского автора мы слышим иронический вопрос: зачем тогда этим существам вообще нужен король? У нас нет причин не верить классическим авторам. Они наблюдали за варварами по большей части с тем вниманием, которое присуще культурному уму, и с горячим интересом к обычаям варваров, подошедшим к границам цивилизации. Иное дело, что наблюдатель может видеть лишь внешние проявления, и его культура не позволяет ему понять особенности нервной системы, породившей эти проявления. Заявления классических авторов нужно как-то согласовывать с фактом, который никто не будет отрицать, что германские королевские семьи обладали замечательной живучестью. Мы видим племена, которые странствуют по всей Европе, тут – сражаясь за свою жизнь, там – живя с удобствами на завоеванной территории, но всегда, век за веком, ими правила одна и та же королевская семья.