Эпоха викингов. Мир богов и мир людей в мифах северных германцев

Точность характеристик, заключенных в этих древних выражениях, мы сегодня можем оценить лишь частично. Слова в наших словарях имеют множество значений, в отличие от глаголов и существительных, которые использовали наши предки. У нас нет слова, которое соответствовало бы слову skvali, означавшему когда-то «столкновение рогов», и уже один этот пример показывает нам, как поверхностно наши переводы передают изначальные формы речи. Этимология – слишком грубый прием, чтобы помочь нам передать живую мысль и чувство, которые когда-то вдохновляли язык и наполняли слова тонкими ассоциациями. С помощью этимологического анализа мы придем к выводу, что англосаксонское слово slithherde, упомянутое в «Бытии», является определением вепря и означает «свирепый», но этимолог почти ничего не знает о его реальной жизни, как и человек, который только что услышал, как это слово произнесли. Таким образом, наши примеры – это всего лишь слабые обозначения мира, богатого вещами, которые можно было увидеть, услышать и попробовать на вкус. Этот мир теперь закрыт для нас навсегда.

Поэмы Гомера – вовсе не фольклор; в «Илиаде» и «Одиссее» находим множество свидетельств того, что они были созданы человеком, принадлежавшим к богатой культуре. Так и «Эдда» и «Беовульф» ни в коем случае не являются образцами первобытной германской поэзии; их слог и образы свидетельствуют о серьезной работе и высоком мастерстве творца. Нет сомнений, что и в первом и во втором случае присутствуют свидетельства того, что форма появилась гораздо раньше содержания. Стиль скальдов – англосаксонских и исландских – не свободен от маньеризма, но нарочитая суровость их языка – это всего лишь древний поэтический прием, доведенный до крайности и рельефно демонстрирующий природные особенности примитивного мышления. Строгость стиля – это наследие более древних времен и внутренняя разнородность, которую мы ощущаем у Гомера, в меньшей степени в «Беовульфе» и в некоторых поэмах «Эдды», стала следствием более поздней культуры, более реалистичной и импрессионистической в своем выражении. Но мы сильно ошибемся, если начнем обвинять сказителей более поздних дней в противоречии этих образов. Поэзия времен Гомера и «Эдды», которая «создала эти выражения как свою форму, не была более естественной». И вызывает сомнения, следует ли включать поэта, создавшего «Песнь об Атли», где он прославляет «дарящего кольца» за то, что он «добро защищает», и называет Хёгни «смелым» в то время, как тот лежал связанный по рукам и ногам, в числе ее эпигонов.

Поэты говорили на том же языке, что и люди, среди которых появился этот эпос. Поэтические образы, в которых точные наблюдения и стремление к ассоциативности идей сочетаются странным образом, – это не продукт стиля, а неизбежное выражение образа мышления людей той далекой эпохи, отражавшее их отношение к своим героям и к самим себе. Внешний облик людей, их одежды, стать и походка, а также способ выражать себя в героической поэзии определялись характерным поэтическим декорумом – устойчивыми эпитетами. Германский властитель непременно должен быть «радостным», «великодушным» и «щедрым», несмотря на обстоятельства; когда Грендель опустошал Хеорот, Хродгар оставался все тем же добрым королем, которого даже в горести нельзя было ни в чем упрекнуть. Человек должен быть твердым в удаче, благословенным, процветающим; когда Хредель умирает от горя, потому что сын оказался трусом, поэт не перестает называть его благословенным, точно так же как и сам Ной не лишился своей удачи, когда лежал в неподобающем виде перед своим сыном. Для здорового, полного сил человека естественно быть победителем, и никакие беды не лишат его удачи. Когда герои Израиля стоят на городской стене, с ужасом думая о том, что принесет им утро, и глядят на лагерь ассирийцев, англосаксонский поэт не может не изобразить Юдифь, посылающую «приветствие народу-по-бедителю», а позже кричащую им: «Вы, герои победы, держите голову Олоферна!» Приличие заходит гораздо дальше, чем поэтический и социальный этикет. Оно связано с величием самих героев, которое не позволяет им приспособить свое поведение к тому, чего требует сложившаяся ситуация.