Эпоха викингов. Мир богов и мир людей в мифах северных германцев

Великолепную иллюстрацию того, что раб – это отражение своего хозяина, находим в коротком рассказе из «Книги о занятии земли». Однажды осенью на отдаленной ферме, принадлежавшей Гейрмунду Адская Кожа, благородному вождю королевской крови, искал приюта отряд людей, чей корабль потерпел кораблекрушение у берегов Исландии. Атли, крепостной управляющий, пригласил их прожить зиму на ферме в качестве гостей Гейрмунда. Когда хозяин спросил раба, как он посмел пустить в его дом незнакомцев, тот ответил: «Пока в этой стране еще остались мужчины, люди не забудут, каким достойным человеком вы были, поскольку ваш раб осмелился сделать это, не спросив вашего разрешения». За это деяние Гейрмунд даровал Атли свободу и наделил землей для поселения.

Абсолютное единство, общность жизни всего клана находила свое оправдание в том, что она коренным образом отличалась от всех других сообществ. «Общая» жизнь – это не только жизнь сообща, она имеет свой стержень, свои корни и берет воду из своих собственных источников. Существует, вероятно, лишь одно объяснение, почему наши предки ограничили все человечество узким кругом родичей и смотрели на всех других людей, обитавших за пределам фрита, как на нелюдей. Этот факт, не вписывающийся в современные представления о человечности, в древних или примитивных культурах не имел особой остроты. Вопрос о том, можно ли считать чужестранцев людьми или нет, была ли их жизнь человеческой или нет, не приходил древнему человеку в голову, и проблема не ставилась так, как мы ее ставим сейчас.

Древний мир делился совсем не так, как в наши дни. Разница заключалась не в том, что границы тогда проходили совсем по-иному, а в том, что они были иного рода. С одной стороны, человек был отделен от природы, поскольку ощущал ее чужой; он мог проникать в нее в некоторых случаях, но побороть не стремился. С другой стороны, когда ему удавалось преодолеть пропасть между собой и окружавшими его душами, враждебность сменялась прочной дружбой. Нередко, если человек преодолевал неприязнь к тому или иному животному, он тут же впадал в другую крайность и называл это животное своим родичем, братом. И все это происходило совершенно искренне, что свидетельствует о том, что он не считал свою принадлежность к человеческому роду особой привилегией, которая превращала определенную группу двуногих в замкнутую касту, уверенную в том, что они выше всех других существ. Он не считал, что дистанция между ним и медведем больше, чем между медведем и волком, и что человек всегда стоит выше медведя и волка, – он располагается между ними. Древние германцы не разделяли убеждение, что живые и неживые объекты стоят на лестнице, в самом низу которой находятся неодушевленные объекты неорганического мира, а все остальные располагаются на ее ступеньках, и на самом верху этой лестницы стоит человек – венец творения. Природа для примитивного человека – это царство, в котором живут свободные, существующие сами по себе души – человеческие и не человеческие. Они находятся на одной и той же линии жизни, а потому могут вступать в связи и образовывать самые разнообразные сочетания, благодаря дружбе или родству. В представлении примитивных людей червь не ближе, но и не дальше от человека, чем тигр – ни одно существо не считается более низким или более высоким, чем другое. Раб не стоит за пределами человечества в нашем смысле этого слова, но у него нет своей жизни, поэтому и считалось, что души у него тоже нет. Его существование отмечено так слабо, что он не понимает, что творит зло, и потому не может быть призван к ответу. Животным же, в отличие от него, не отказано в праве защищать свои действия, поэтому они могут подвергаться суду.

Пересекая границу, отделяющую нашу цивилизацию от примитивной культуры, мы оказываемся в совершенно ином мире. Мир, населенный душами, не образует широкого плана, где создания существуют бок о бок, как в нашей Вселенной, и где все вещи и существа рассматриваются извне, как тела, заполняющие пространство. Горизонт наших предков был, очевидно, гораздо уже нашего, хотя доходил когда-то до стен мира. Но этот круг меньшего диаметра вмещал в себя гораздо больше, чем можем вместить в столь ограниченное пространство мы. По существу, вместимость Мидгарда совершенно не ограничена, ибо этот мир включает в себя несколько перекрывающих друг друга миров и поэтому не зависит от пространства в географическом понимании этого слова.