Эра млекопитающих: Из тени динозавров к мировому господству

Во-вторых, маленький размер был связан с рядом других аспектов развития и метаболизма. Дженнифер Бота, работавшая вместе с Адамом и другими коллегами, описала их в важной работе 2016 г. Древнейшие триасовые цинодонты, включая тринаксодона, росли быстро, начинали размножаться в раннем возрасте и жили очень недолго, вероятно всего года два. Откуда это известно? Ответ дает костная гистология — исследование тонких срезов костей под микроскопом. У пермских терапсид линии роста на костях обычно множественные, и это означает, что взрослых размеров они достигали за много лет. Однако у раннетриасовых цинодонтов таких отметок меньше, причем у тринаксодона их, как правило, нет вообще. Они, должно быть, росли с головокружительной скоростью и, возможно, достигали зрелости, размножались и умирали за один год. По сути, они компенсировали раннюю смерть размножением в юном возрасте. Так как ни один тринаксодон не доживал до старости, эта стратегия роста поддерживала воспроизводство вида. Чем быстрее они росли и чем раньше начинали размножаться, тем выше у них были шансы успешно дожить до брачного сезона и гарантированно передать свои гены следующему поколению в этом суровом, нестабильном мире.

Скелеты тринаксодонов (вверху) и компьютерная томограмма тринаксодона, окаменевшего в норе рядом с амфибией (внизу).

Фотография Кристиана Каммерера и иллюстрация из Fernandez et al., 2013, PLoS ONE, соответственно

У тринаксодона и других цинодонтов, похоже, был мощный набор козырей, которые помогли им избежать вымирания. Скелеты тринаксодонов десятками начинают появляться 30 м выше горизонта вымирания, то есть они распространились по бассейну Кару за какие-то несколько десятков тысяч лет. Возможно, они произошли от пермских предков, которые редко встречались в экосистемах Кару до вымирания или, что вероятнее, мигрировали из тропических регионов Пангеи, где суровый пермский климат подготовил их к выживанию в засуху. В раннетриасовых отложениях так много скелетов тринаксодонов, что они, наряду со столь же многочисленными дицинодонтами, называемыми листрозаврами (Lystrosaurus), считаются «видами, приспособленными к бедствиям» (disaster species). Они были особенно хорошо приспособлены к тяжелым парниковым условиям мира после вымирания, оказавшимся невыносимыми для большинства других видов. По-видимому, в этих условиях они отлично себя чувствовали и процветали. Тринаксодоны и листрозавры, таким образом, были крысами и тараканами подземок раннего триаса.

Однако сравнение с современными вредителями несправедливо по отношению к тринаксодону. Он был настоящим героем, одним из немногих отважных животных, которым удалось пережить мрачную ночь самого страшного побоища доисторических времен и благодаря которым линия млекопитающих не прервалась задолго до того, как млекопитающие получили шанс развиваться.

Тринаксодон не очень походил на героя. Максимум полметра в длину, вероятно, обладавший вибриссами и по крайней мере частично покрытый шерстью, тринаксодон бóльшую часть времени проводил не на виду, укрывшись в норе. Наружу он выходил кормиться — он любил насекомых и мелкую дичь. Как и у его предков-терапсид, у него был набор резцов, клыков и щечных зубов. Отличался он тем — и за это получил свое название, означающее «трехзубчатые зубы», — что коренные зубы имели форму мультяшной горной гряды с центральным пиком, по бокам которого торчали пики поменьше. Эти три острых зубца, которые называются выступами, идеально подходили для того, чтобы прогрызать панцири насекомых и разрывать мясо. Фестончатые зубы тринаксодона менялись на протяжении всей его короткой жизни, как у рептилии или амфибии.

Но во многих отношениях тринаксодон был заметно ближе к млекопитающим, чем его терапсидные предки. При ходьбе он держал тело еще прямее, а живот выше над землей в положении полуприседа. Это позволяло ему быстрее бегать, меньше уставать и удобнее устраиваться в норе. Его позвоночный столб состоял не из одинаковых позвонков, а из отделов, одни из которых несли ребра, а другие нет, что обеспечивало ему большую гибкость и возможность сворачиваться калачиком во время спячки. Мышцы, смыкающие челюсти, были массивными и крепились к костному выступу на своде черепа, называемому сагиттальным гребнем. Пока тринаксодон стремительно взрослел, рос и его гребень, усиливая мощь его укуса. Встречаются окаменелости, сохранившие нескольких тринаксодонов вместе, из чего следует, что они были общественными животными и собирались в группы. В некоторых случаях образцы запечатлевают взрослых особей в компании особей помельче и помоложе — явное свидетельство заботы о потомстве.