«Эскадрон смерти» из космоса. Звездные каратели

— Обычно выглядит. Рост где-то метр восемьдесят, волосы короткие, рыжеватые, лицо ближе к азиатскому типу. Одета во что-то вроде летного комбинезона. Лежала без сознания. Ранений не видно, следов крови нет, пульс вроде нормальный. Оружия не было. Сейчас она лежит связанная, вон в том здании. С ней пять человек охраны в той же комнате и взвод — вокруг дома.

— Проверили — других нет?

— Так точно, проверили все. В том, около которого ее нашли, никого. Кабина на одного человека. Тот, который без головы, — там следы крови, какие-то ошметки мяса, куски аппаратуры и какой-то жилет, весь издырявленный и окровавленный. Солдатики потом минут пять блевали. Который огнеметом подбили — не знаю, он до сих пор горит, не прикоснешься. Вряд ли там кто выжил. Который взорвался — от него только ноги и остались. Остальные — не знаю. Который кувыркнулся — у него сквозь триплекс видно человека. Лежит, не шевелится, уж третий час пошел. А которого последним достали — упал триплексом вниз, не видно ничего. Около каждого гиганта стоит парный пост, около последних двух — утроенный.

— По-о-онятно… А где сейчас остальные?

— Раненые отправлены в Дзержинск. Остальные в оцеплении вокруг объекта.

— Ну что ж, капитан, ты молодец. Честно, молодец. Все сделал правильно. Жаль пацанов, конечно, но результат того стоит.

А теперь слушай внимательно. Скоро сюда подойдет батальон ВВ и основная колонна из Шестидесятой дивизии. Они ставят оцепление в два слоя, своих тогда снимешь. Пусть поспят ребята, им это надо. Ночью должна прилететь спецгруппа из Комитета Госбезопасности, главный — капитан Свиридов, Кирилл Олегович. Ему сдашь свою пленную с рук на руки. И поступаешь в полное его распоряжение. Понял?

— Так точно, товарищ генерал, понял. Разрешите идти?

— Иди, капитан. И готовься много писать и говорить. Очень много. Сейчас такое завертится…

Солнечная система. Планета Земля. СССР. Где-то около Дзержинска. 22 октября 1977 года. 22 часа 15 минут

Библия говорит, что сначала было слово. Некоторые шутники даже уточняют, какое — почему-то чаще всего нецензурное. В данном случае вначале было чувство. Ощущение того, что что-то не так и надо что-то сделать. Человек попытался сделать это что-то, не понимая даже толком что. Но тут уже другое чувство ворвалось в его сознание, словно поток, и смыло серую пелену беспамятства. Это была резкая вспышка боли. И, словно последовательно включающиеся блоки самодиагностики, стали просыпаться остальные чувства.

Боль локализовалась — ладонь правой руки. Левая рука зажата и затекла. Ноги согнуты в очень неудобной позе. Болит голова. Затем плавно пришел слух. Какой-то гул, неразборчивые голоса, удары по металлу. Человек открыл глаза. Сначала он видел только расплывчатую черно-серую мешанину пятен. Потом словно начали наводить резкость, и пятна получили четкость, объем и цвет. Потом пришло воспоминание: он — Вэнс Стиллман, командир второй роты боевых роботов в наемном подразделении «Эскадрон смерти». Потом пришло понимание — он в рубке боевого робота.

Пилот повис на ремнях лицом вниз, один ремень то ли порвался, то ли расстегнулся, из-за чего оставшиеся врезались в тело. Левую руку он не чувствовал — то ли затекла, то ли ранение. На нем нейрошлем, причем разбитый: перед левым глазом — паутина трещин, сквозь которую почти ничего не видно, перед правым — почти целое пластиковое забрало, сквозь которое видно приборную панель и окровавленную правую руку. Панель мертва, не горят ни огоньки — индикаторы, ни информационные экраны. А потом Стиллман вспомнил все.

Вздохнув, пилот попытался снять шлем. Не вышло — правая рука скользила из-за крови, левая не поднималась и вообще ни на что не реагировала, нейрошлем казался страшно тяжелым. Тогда Вэнс начал расстегивать крепления пристяжных ремней. Наконец это ему удалось, и он мешком осел на главный информационный экран, ставший полом. Ноги не удержали тело, и Стиллман улегся в позе эмбриона.

Последующие несколько минут он сосредоточился только на том, чтобы не кричать, не шевелиться и не блевать. Левую руку скручивало и кололо, поясница ныла. Голова вообще превратилась в комок боли, где после каждого удара сердца словно взрывалась граната. Тем не менее пилот пытался сделать выводы из своего положения. Похоже, левая рука была зажата и затекала где-то час. Судя по голове, у него сотрясение мозга средней тяжести. Плохо, если не сказать грубее.

Через несколько минут уровень боли снизился до терпимого. Пилот попытался пошевелиться. Опять вспышка боли. Снова перетерпеть и снова пошевелиться. И еще. И еще. И еще раз. Наконец левая рука отозвалась на попытку поднять ее, а не попыталась взорваться болью. Хорошо. Теперь двумя руками снять нейрошлем. Черт, голова по-прежнему просто взрывается от боли. Нужно просто полежать и подождать, когда боль немного успокоится. Чуть-чуть. Несколько минут. Совсем немного…

— Товарищ сержант, разрешите обратиться!

— Ну, обратись.

— Товарищ сержант, можно сбегать за лопатой?