«Если», 2017 № 01

После Октябрьской революции Москва вновь становится столицей Империи, символом социалистической государственности и опорным городом Коминтерна (до его роспуска). Но в 1991 году имперский этап существования русского этноса завершился. Москва сохранила столичные функции, превратившись к тому моменту в столицу «регионального государства». К тому же ограниченно дееспособного и в сущности находящегося под внешним управлением. Страна приняла новое «иго», но Москва с потерей Империи мириться не пожелала. Ее попытались задобрить, неофициально предоставив ей статус мирового города. Ну, почти мирового… Для любого другого населенного пункта Земли это предел желаний. Для Москвы — потеря будущего, в известном смысле, потеря смысла существования. Она все еще воспринимает себя «столицей прогрессивного Человечества». Вслед за Светланой «Алькор» Никифоровой хочется спросить: «А, может — правда?».

Не случайно именно ВДНХ становится порталом в «Верхний мир» в русско-японском фантастическом аниме «Первый отряд».

И столь же не случайно именно на Воробьевых горах дают клятву такие фантастические фигуры русской и мировой истории, как Герцен и Огарев — персонажи пьесы Тома Стопарда «Берег Утопии».

В любом случае, это — структурообразующее противоречие Москвы начала XXI века. Ей тесно в рамках регионального государства. Ей тесно даже в масштабах геопланетарного треугольника: «Геополитика — Геоэкономика — Геокультура». Москва по уровню развития городской среды, по экономическому, научному, культурному потенциалу далеко позади настоящих «мировых городов»: таких как Нью-Йорк, Сан-Франциско, Лос-Анджелес, Шанхай, Лондон. Но видит она себя центром Галактической империи и готова играть в другом масштабе — политика, культура, экономика в сложении с первым корнем от слова «космос»: космополитика, космокультура, космоэкономика. Или от слова «хронос»…

Но все это мечты, все это — далекие миры-отражения, миры-тени… Либо же — прерогатива другого государственного образования, гипотетической Артании — «Третьей Руси». А пока Москва без особого восторга выполняет свои функции политического и отчасти экономического центра России.

Московия всегда была сверхцентрализованной страной. Это отразилось не только на «вертикали власти» и огосударствлении экономики — что вовсе не является отличительным признаком Советского Союза или царской России: современное федеративное государство сохраняет этот родовой признак — и на транспортной сети, и на организации музейного дела, и на научных исследованиях. Москва стягивает к себе все ресурсы. Город постепенно выходит за любые административные рамки, присоединяя к себе новые и новые фрагменты области.

Плерион — класс туманностей, которые находятся внутри остатков оболочек сверхновых звезд и подпитываются высокоэнергетичным звездным ветром, истекающим из центрального пульсара. Самый известный объект этого типа — Крабовидная туманность в созвездии Тельца.

Соответственно «остальная Россия» платит Москве завистью и — более или менее отрефлектированной «нелюбовью». Но вот что интересно: мне приходилось играть эгрегор Москвы, и я прекрасно помню свой восторг от этой сторонней нелюбви. «А теперь, после возвращения земель и санкций, меня открыто не любит весь мир, и это замечательно, поскольку открывает совершенно новые возможности!». Дело в том, что Москва-то как раз всех любит, а потому использует чужую нелюбовь как вызов к развитию, постоянно пополняющий ее энергию и пассионарность.

К сожалению, не со всеми проблемами можно справиться на эгрегориально-энергетическом уровне. Жизнь в Москве кипит. Она трудна, быстра, опасна и интересна, и чем дальше, тем это проявляется ярче. Жизнь, но не производственная деятельность. Сверхцентрализация России приводит к «брюсселизации» Москвы: земля в ней настолько дорога, что не подходит ни для каких форм, кроме административных. Между тем города должны поддерживать все социосистемные процессы, а не только одно управление.