Есть ли жизнь после Путина

Этот феномен пытался объяснить воронежский профессор Иосиф Стернин, заметивший, что «для русского коммуникативного поведения характерна бытовая неулыбчивость, которая выступает как одна из наиболее ярких и национально-специфических черт русского общения». Для русских улыбка вовсе не сигнал вежливости, как в западном коммуникативном поведении. Сказывается, наверное, и меньший исторический опыт «коммерческого поведения», где улыбка в процессе обслуживания возведена в стандарт.

У нас скорее наоборот: звериная серьезность должностного лица показывает не столько то, что он вас ненавидит (хотя именно это вы, особенно если успели привыкнуть к глобализированным стандартам, помотавшись по миру, и можете заподозрить), сколько то, что он серьезно относится к своему делу.

Поэтому у нас даже новогоднее поздравление народу что генсеки, что президенты читают с таким выражением лиц, будто они нам соболезнуют.

У нас «дежурная улыбка» – проявление неискренности, а настоящая – это либо знак личного расположения (или же адресована уже знакомому человеку), либо усмешка над чем-то (например, над манерой одеваться).

Исторических и социологических причин тому можно найти множество. Например, есть точка зрения, что закреплению улыбки как только искренней, но никак не дежурной способствовал общинный характер русского бытия: друг про друга все и так знали, так что «выпендриваться» было ни к чему. Однако мир знает и другие общинные народы, где такое закрепление не возникло. К примеру, у не менее «общинных» китайцев есть поговорка: тот, кто не умеет улыбаться, не может открыть лавку (то есть акцент на коммерческом успехе).

Кто копнет глубже, заметит, что обычные для западной городской средневековой культуры (она же почва для зарождения гуманизма и индивидуализма) традиции смеховой уличной культуры на Руси с ее всеподавляющим и не любящим шутить централизованным государством распространение не получили.

Ссылки на тяжелый характер быта русских как причины их якобы мрачности относительны: у какого народа, спрашивается, была легкая история?

Перечитайте, скажем, Диккенса, а потом найдите кучу литературы про «природу социальной агрессии в викторианской Англии». Правда, на английском. У нас сфера социальной психологии или бихевиористики на фоне общего развала гуманитарных наук вообще не является (и не являлась) сколько-либо развитой наукой.

У нас если психиатрия, то «карательная», если социология, то «марксистско-ленинская». Если изучать человека, то не индивида с его комплексами, а «человека советского», он же «народные массы».

И если в мире готовятся к тому, что депрессия лет через десять станет едва ли не главным «убийцей» людей, то нашей медицине сейчас не до тонкостей душевной организации. Вас пошлют не к психоаналитику, а куда подальше. Или посоветуют «поменьше работать».

Это к тому, что такие вещи, как социальная агрессия, депрессия, имеют в современном мире – и в нашем обществе тоже – куда более сложные объяснения, чем констатация, что, дескать, «власть сеет ненависть». Ведь есть и обратный эффект: может, агрессия в телепропаганде – это в том числе производная от морально-психологического состояния общества, которое требует, как наркоман, именно «агрессивной подачи», иначе ему «кайфа нет», скучно, рейтинг малый у передачи.

Бытовая и политическая культура взаимозависимы и взаимно «обогащают» друг друга.

В современной науке тьма исследований по проблемам социальной, бытовой агрессии, поведению социальных групп и пр. Всем этим явлениям уже отыскивают множественные объяснения – генетические, гормональные. Указывают и на социальные, экономические, культурологические причины и т. д.

К примеру, нейробиолог Семир Зэки из Лондонского университета путем сканирования головного мозга обнаружил в нем конкретные зоны, отвечающие за агрессию, выявив механизм ее возникновения. Попутно выявилось, что от любви до ненависти действительно недалеко: соответствующие зоны в голове расположены очень близко. Генетики выявили конкретные гены, «ответственные» за агрессию. Давно выявлен и «гормон счастья» – серотонин. В нашем традиционном рационе питания, кстати, мало продуктов, способствующих его выработке.

Мы привычно жалуемся на тяжелый климат (мало солнца), оказывающий депрессивное воздействие. Но мы не единственный «северный народ». В другой – тоже «неулыбчивой» – стране под названием Эстония пошли дальше констатации недостаточной инсоляции нации. И там была внедрена специальная программа (в рамках госфинансирования медицины, между прочим) восполнения витамина Д3, который вырабатывается под воздействием солнечных лучей. Помимо депрессии (и снижения числа самоубийств) удалось резко снизить заболеваемость раком простаты (Д3, в частности, служит «спусковым механизмом» выработки тестостерона).