Эстонцы в Пермском крае: очерки истории и этнографии

Так, 1904 годом датируется арендное обязательство крестьян Эстляндской губернии Гапсальского уезда Киргасарской волости Дениса Кириллова Лайта, Якова Константинова Леппера, Андрея Петрова Тахка, Юрия Петрова Реммеля, Густава Густава Воленса об аренде участка земли в 50 десятин¹¹⁴.

В документах сохранились сведения о времени и обстоятельствах приезда новых семей эстонцев на прикамские земли. Семья Воленс с острова Даго Эстляндской губернии приехала в Россию и окончательно поселилась на место в 1902 г.¹¹⁵ Семья Леппер приехала в Прикамье в 1903 г. «Причиной приезда послужило приглашение Кестерова Петра и других ранее приехавших в быв. Уфимскую губернию Бирский уезд Аскинскую волость…»¹¹⁶. Семья М. Лякка обосновалась в Линдовке в 1906 г.¹¹⁷ Были среди переселенцев и выходцы из эстонских колоний других областей России: из Алтайской губернии, Покровского уезда, с. Комиссаровка; из Самарской губернии, Самарского уезда, д. Балтика¹¹⁸. Большая часть второй волны переселенцев была выходцами с тех же мест, что и жители первых эстонских хуторов – из Гапсальского уезда Эстляндской губернии, с острова Хийумаа (Даго).

Эстонцы, отважившись на переселение, имели мало представлений о далекой пермской земле. До настоящего времени в некоторых семьях Новопетровки хранятся старинные эстонские гарпуны, привезенные с островов Хийумаа и Сааремаа, на которых морской промысел являлся одним из основных занятий мужского населения. Эстонцы полагали, что и здесь, на реке Тюй, они смогут также заниматься рыболовством и охотой на тюленей, как и на старой родине. Однако основными занятиями хуторян стали земледелие, животноводство и домашние промыслы…

В памяти старшего поколения жителей Новопетровки и сегодня живы рассказы их отцов и дедов о долгом и трудном пути на Урал и обустройстве на новых землях. «Она рассказывала, как они приехали. На пароходе ехали. Их было восемь человек. Мать – ей было восемь лет, когда она приехала сюда. Восемь человек пришли. Такой густой лес. (Я недавно кому-то рассказывала.) В Баймурзино [пришли], в ту сторону, к лесу. Там они чистили. Их восемь человек, девки все были, один парень. Вычистили. Один год маленько картошку посадили. Потом корову завели. Потом – овцы. Потом тихонько, тихонько… Некоторые люди уже жили тут. Чистили большую плошадь там, за Набережной. [– Из Эстонии они откуда приехали?] Сааремаа остров. Там одна каменна земля была. А тут кто приехал, хвалили, что тут земля хорошая. У них семья большая, кормить-то нечем было, и надумали сюда приехать. Так-то ничё, они начали жить хорошо у своих-то. Они же богато жили, и хлеба было, и всё. И молоко, и коровы были у них. Держали потом по три коровы, четыре коровы даже. Поросят сколько держали. Мой отец-то сильно богатый был. Через Уфу они приехали. Кто-то лошадей дал…»¹¹⁹.

«Когда они приехали, в каком году, точно я не скажу. А приехали они, наши вот дедушка с бабушкой, из Эстонии в Башкирию. Здесь земли продавали. Они купили землю и приехали сюда жить. А землю-то какую они купили? Один лес. Намеряли им лес, и вот этот лес они раскорчёвывали, возили на реку сюда, на Атер, и отправляли, зарабатывали себе деньги. Наши там возле моря жили, и не было земли, на острове жили. Пришлось им переселяться, сюда ехать. Из Хийумаа. Много ведь этих острововто. Здесь поселились они хуторами все. Сначала одна семья приехала. Деревня Даго называлась, а хутора – у каждого по своему имени. Например, Кестеровский хутор, Баумовский. Так и они называлися, сами дворы, по фамилии…»¹²⁰.

«Наши предки сами приехали сюда. Мои-то, наша группа-то, последней, наверно, приехали. В 1905 году мои родители приехали сюда. Последними, да. Первыми Ляндовские приехали да Кестерские, там, с конца деревни-то которые первые-то поселились. Но они лет на десять, наверно, раньше приехали, самые первые-то. Точно-то я не могу сказать. Но последними наша группа приехала. Десять мужиков. По хуторам. В Эстонии так жили, и здесь в России так стали жить. Тайга была здесь. Наши в Эстонии жили на острове Хийумаа, Сааремаа – тоже остров. Расстояние у них там маленькое, не знаю, километр или два ли, примерно. Так они там за то уехали, что не было пахотной земли, кормиться нечем было. Мы ведь тоже приехали в Уфу. Тут железной дороги еще не было, это уже при нас ее здесь построили. А до Уфы поездом ехали. А тут, с Уфы, на лошадях. У нас только один с самой Эстонии приехал на лошади. Рассказывали пацаны, как пешком шли. Семья-то большая была. На лошаде приехал, долго эта телега валялась. Потому что я помню эту телегу, на которой приехали они. Износилась она крепко по дороге, так они ее забросили…»¹²¹.