Это кажется непомерным… но вовсе не означает, что всего этого не было

Когда группа только начинала свой путь, поведение Эксла можно было терпеть, потому что мы все двигались в одном направлении и могли обосновать необходимость компромиссов друг с другом. Когда мы два года назад, наконец, вернулись из тура в поддержку альбома “Appetite” и, с трудом собравшись вместе, в конце концов, приступили в Чикаго к работе, я начал замечать, что импульсивная часть Эксла проявлялась всё чаще и чаще, – поэтому я и бросил сессии звукозаписи. Эксл так никогда и не понял, почему я уехал из Чикаго, ведь он считал, что у нас была масса работы, но истинной причиной было то, что негативная энергия Эксла делала невозможной совместную работу. Я знаю, что я не один, кто считает точно так же; почти все, кто с нами когда-либо работал, говорили похожее. Причина, по которой люди, работавшие на нас, терпели очень долго, точно такая же, по которой и группа держалась до последнего: в нашей работе были чудесные, до бесконечности удивительные события, из-за которых стоило терпеть эти мрачные и трудные моменты. Порой Эксл бывал настолько эгоцентричен, что все, кто с ним ни общался, обижались на него. Могу только предположить, что остальные из нас уравновешивали группу. Но мне-то откуда знать! Я знаю лишь одно: у Эксла определённо есть своя интерпретация этих событий, которая до последней запятой настолько же обоснована, насколько и моя.

* * *

Когда мы направились в студию, чтобы записывать “Illusions”,

всё, что происходило в группе за кулисами, пошло наперекосяк ещё быстрее: были впустую потрачены большие суммы денег, на что никто не обратил внимания, потому что никто попросту не захотел с этим связываться – проблема была слишком щекотливой. А правда заключалась в том, что никто из участников группы не окончил среднюю школу, не говоря о том, чтобы иметь научную степень по психологии. Никто из нас не знал, как в действительности подобраться к Экслу. Это можно было с лёгкостью сделать, если ты проводил с ним время у него в доме под его присмотром; тогда в этих идеальных условиях ты мог решить кое-какие проблемы. На самом деле, это был единственный способ переговорить с ним. Никакой другой подход не был эффективен, а обычно приводил к тому, что вред только усугублялся, а Эксл становился ещё невыносимее, чем был до этого.

Проблема, которая возникла для меня лично, заключалась в том, что мне было обидно, оттого что приходилось мириться с этой ситуацией; я больше не пытался даже урезонить Эксла. Я замечал за собой, что мне приходится напрягаться для того, чтобы довести до конца что-то очень простое: мне приходилось идти к Экслу, вплоть до мелочей ему объяснять что-то, – притом что я даже не хотел с ним разговаривать, – просто для того, чтобы решить с ним один простой вопрос, касающийся группы. Со временем решение этих каждодневных проблем, требующих голоса Эксла, легло на мои плечи, и через какое-то время мне это надоело, я захотел переложить эту ответственность на кого-нибудь другого. Я просто хотел заниматься музыкой.

Даг Гольдштейн взялся за эту роль, поскольку провёл достаточно времени вместе с нами, разъезжая по турам. Он внимательно следил за тем, как мы все работаем и общаемся, и подключился к нам в качестве человека, «который умеет решать проблемы с Экслом». Даг сыграл не одну игру, чтобы уладить дела: он вёл нужные разговоры с Экслом, но не в той манере, в какой с Экслом общались все мы. Если я понял Дага правильно, он был настойчив в том, чтобы мы продолжали работу, но по совсем другим причинам. Он пришёл в группу для того, чтобы заработать денег и забраться по лестнице индустрии на самую её вершину, как только упрочит своё положение в качестве менеджера “Guns N’ Roses”. Он говорил Экслу всё, что тому надо было слышать, и делал всё для того, чтобы группа оставалась единой, но не потому, что его на самом деле заботили мы, а потому, что группа “Guns N’ Roses” в качестве клиента была жизненно необходима для его репутации. Однако, это только лишь моё мнение.

Я увидел истинную сущность Дага достаточно скоро, должен сказать. Когда он пришёл в группу в мае 1991 года и заменил Алана Нивена прямо перед началом нашего нового тура, я и не думал, что он будет связующим звеном между нами и Экслом и поможет нам в этом из истинных побуждений – в интересах группы. Тем не менее, я положился на него как на человека, могущего помочь в отношениях с Экслом. Он мог устранить любое препятствие, которое возникало на нашем пути, но только пока это препятствие затрагивало интересы Эксла. В итоге никто от этого не выиграл, потому что то, что Даг говорил Экслу, не преследовало интересы всей группы. В случае чего Экслу надо было просто заткнуть рот, но ни как не потворствовать ему; последнее продолжалось очень долго. Но Даг даже не собирался делать этого; всё, что он говорил, было рассчитано на краткосрочную перспективу. Но, повторюсь, это только лишь моё мнение.