Это все психосоматика! Как симптомы попадают из головы в тело и что делать, чтобы вылечиться

Когда Марсель решил съехать от отца, Вольфганг заболел, хотя сам не проводил параллели между этими событиями. Он бегал по врачам, проходил бесконечные обследования, но никаких физиологических отклонений они не выявили.

ЧУВСТВО ЗАЩИЩЕННОСТИ

Во всех этих экскурсах, предпринимаемых пациентом вместе с психотерапевтом, залогом успеха является чувство, что он в надежных руках. В детстве мы все несем в себе потребность в защите, внимании, тактичной поддержке и сочувственном понимании. Педиатр и психоаналитик Джон Боулби [152] описал это в 1950 году в своей теории привязанности, которая позднее, помимо прочего, способствовала введению практики rooming-in – разрешению на проживание ухаживающего лица в больнице вместе с больным ребенком. Сегодня мы знаем, что в таких чрезвычайных ситуациях дети особенно нуждаются в одном из родителей, который чувствует эмоциональные состояния ребенка и умеет утешить и позаботиться.

Аналогично и психотерапевт – это опора для пациента. Только опираясь на такой надежный фундамент, возможно выспрашивать человека о болезненных для него и несостоявшихся отношениях и параллельно создавать новый, корректирующий опыт. Так что эта экзистенциальная практика состоит не в том, чтобы просто поговорить о проблемах, – тут происходит нечто большее.

Когда душа в чрезвычайной ситуации, лучшее лекарство – это надежные отношения.

Любая терапия выстраивается под конкретного пациента и развивается в рамках единственных в своем роде отношений между пациентом и врачом. При этом далеко не все пациенты несут в себе подсознательный конфликт, как в случае с Вольфгангом. Как я уже рассказывал в первой части книги, роль могут играть нарушения «Я»-функции, телесные заболевания или травмирующий опыт – и тогда лечение протекает несколько иначе.

Успех в группе

«О нет, только не группа!», – часто слышу я от пациентов, когда рассказываю им о возможных методах лечения. У групповой терапии плохая репутация, причем абсолютно незаслуженно, по крайней мере с точки зрения действенности лечения и перспективы его результата. Я уже давно и много работаю с психодинамической психотерапией в группах и верю в нее, а научные исследования подтверждают мою правоту [153].

Но почему же некоторые пациенты так не хотят работать в группах? Очень вероятно, по той же причине, что является также основным преимуществом этой формы психотерапии: группа дает возможность реагировать на пять, шесть, семь или восемь участников, и поэтому в ней намного быстрее срабатывает контрперенос. И да, пространство воспринимается не столь безопасным, как комната, в которой пациент с терапевтом сидят один на один. В группе проще может быть нарушена зона комфорта, хотя терапевт и следит за соблюдением установок и конфиденциальности, за тем, чтобы все участники принимали на себя обязательства о неразглашении. Ни один участник группы на самом деле не уходит с непроработанным негативным опытом, чего пациенты поначалу так часто опасаются.

Сплочение группы, становление ее частью – это для многих пациентов экзистенциальный процесс. И они вступают в контакт со своим собственным альтруизмом ради того, чтобы поддерживать согруппников и переключаться на роль оказывающего поддержку.

Переживание и примерка на себя того, как другие справляются с кризисами в своей жизни и сложными жизненными вопросами, – тоже действенный элемент терапии.

Важно также, что группа является социальной тренировочной площадкой, где участники могут опробовать новые для себя формы поведения, избегая последствий, которые могут произойти в реальной жизни. Они получают отклики от других членов группы. Все это возможно только в групповой терапии.

Приведу пример своей пациентки, которая с большим трудом смогла вписаться в мою еженедельную терапевтическую группу. Тридцатилетняя Мирья была истинным трудоголиком и постоянно боялась потратить время зря. Мысль, что ее работодатель целых 100 минут в неделю вынужден будет обходиться без нее, была ей невыносима.

Мирья страдала от болей в мышцах и в спине, от тяжелой формы физического истощения, а кроме того, когда она начинала терапию, у нее был депрессивный эпизод. Мирья – исключительно милый человек, этакий тип верной подруги, которая никогда не подведет. В предварительных беседах она рассказывала, что ее, сотрудницу супермаркета, буквально изводит своими придирками непосредственный начальник. Ей не удалось установить границы или перейти в другой отдел, будто ее предназначение – все это вынести. Отец, рассказывает Мирья, был тираном и в детстве заставлял ее работать в своем ночном киоске, хотя ей надо было делать уроки. Мать ее тогда часто страдала мигренями, так что девочке ничего другого не оставалось, кроме как подчиняться.