Эвакуация. 1941—1942 гг.

Не знаю, что имел в виду Гальдер, заключая фразу про разумных людей в России в кавычки, но совершенно ясны другие нюансы смысла этой записи. Американцев припугнули Тройственным пактом (Германия – Италия – Япония), и что это была не пустая угроза, станет очевидным для них после нападения японцев на Перл-Харбор (но это случится лишь в декабре 1941 года). Россию блокировали, но пугать пока что не стали, ее обрабатывали дипломатическими средствами: в тот же день, 15 октября, Гальдер делает запись о приглашении Молотова в Берлин. Война с Россией – на очереди, она уже не просто обдумывается, но и готовится (чему подтверждение – упомянутые 40 дивизий, а скоро будет 100), однако, судя по всему, она должна последовать за разгромом Англии.

Пока стратеги искали способ «полной победы» над Англией, бессмысленный и безнадежный «большой блиц» продолжался.

И вдруг вечером 11 мая 1941 года немецкие самолеты не прилетели – впервые за десять месяцев англичане смогли спокойно выспаться. Что случилось? Неужто Гитлер смирился с провалом своего плана – нет, своей маниакальной идеи, idée fixe! – покорить строптивых англичан?

Нет, причина иная: самолеты понадобились в другом месте. Ибо фюрер нашел «простой и гениальный» способ решить английскую проблему: надо быстренько победить Россию, и тогда доконать Англию будет гораздо проще.

<p>2. В Лондон через Москву</p>

<p>Между делом…</p>

В советские времена и сомнений не возникало: Гитлер напал на Советский Союз, потому что был одержим ненавистью к самой идее социализма и, следовательно, к первой в мире стране, приступившей к его строительству. Похоже, что в представлении советских идеологов зацикленность главного в истории человечества злодея на мысли об истреблении рассадника социалистических идей сильно поднимала акции социализма.

Историкам постсоветского времени такая мотивировка не подходит, но и предложить что-то правдоподобное в рамках нынешних парадигм не получается. Некоторые авторы ухватились за концепцию «превентивного удара», изобретенную Суворовым-Резуном, но она, как убедительно показано уже многими компетентными историками (их доводы коротко и внятно обобщил Ю.А. Никифоров[37]), основана на подлогах и передержках. Другие ищут ответ, опираясь на анализ геополитических и цивилизационных факторов, более популярных нынче, нежели «классовый подход».

И старые, и новые концепции в равной степени легко «подтверждаются» цитатами из «Mein Kampf», но – только «в принципе». Если же обратиться к ситуации, непосредственно предшествовавшей вторжению, то сразу возникает неудобный вопрос: а почему обсуждаемые факторы не мешали Гитлеру успешно сотрудничать с «большевистской Россией» на протяжении довольно длительного периода, а тут вдруг – раз! – и стало невтерпеж. Причем, казалось бы, в самое неподходящее время – когда Германия увязла в многозатратной и бесперспективной войне с Англией.

А вы не допускаете, что как раз в том и дело, что увязла и выхода не находилось?

Гитлер обращался за помощью и к итальянскому дуче (однако тот не захотел поддержать авантюру младшего по возрасту и политическому стажу, но чересчур амбициозного партнера), и к Франко (но осмотрительному каудильо в отношении Англии было выгоднее сохранить нейтралитет). Фюрер даже, представьте себе, пробовал и со Сталиным договориться! Возможно, «понарошку», для усыпления бдительности (некоторые историки считают именно так); а все же в документах запечатлено, как в ноябре 1940 года Риббентроп и сам Гитлер буквально навязывали Молотову, приглашенному ими в Берлин, так называемый «пакт четырех держав» (впрочем, таковым бы он стал, если б к нему присоединился СССР; пока же это был Тройственный пакт, подписанный Германией, Италией и Японией). Советский нарком принял предложение внешне благосклонно, но, руководствуясь строгими инструкциями Сталина, поставил заведомо неприемлемые для Гитлера условия, и сделка не состоялась[38].

И в такой вот ситуации фюреру пришла в голову «креативная» идея «вывернуть перчатку наизнанку».

Российский историк, хорошо изучивший немецкие источники, утверждает, что «многим в окружении Гитлера, особенно из числа военных, война против Советского Союза казалась “чистым безумием”»[39]. Наверно, лет за пять-шесть до того и сам фюрер счел бы ее таковой, но осенью 1940 года он воспринимал ситуацию уже иначе. Окрепшая Россия (СССР) теперь активно участвует в общеевропейском диалоге, твердо отстаивает свои интересы и как-то так получается, что все время встает поперек пути рейха – в Прибалтике, на Балканах, на границах с бывшей Австро-Венгрией. «Россия остается главной проблемой в Европе, – записывает Гальдер 4 ноября 1940 года, видимо, за Гитлером. И тут же добавляет фразу, в которой уже явно проступают очертания дозревающих намерений: – Должно быть сделано все, чтобы быть готовыми к полному расчету с ней».