Эвакуация. 1941—1942 гг.

Поэтому я сегодня решил снова вложить судьбу и будущее Германского рейха и нашего народа в руки наших солдат. Да поможет нам Господь в этой борьбе!»

Вот из таких благородных побуждений, если верить главарю нацистов, Германия 22 июня 1941 года напала на СССР. Заметьте: в этом обращении фюрер ни словом не обмолвился о «жизненном пространстве» для германского народа! Думаю, он все-таки понимал, что заявлявшаяся им прежде «высокая миссия» выглядела бы «не очень комильфо» в свете новых его деклараций и была бы вовсе не к месту в контексте идущей уже второй год мировой войны. А задача устранить главную помеху в борьбе с извечным врагом – Англией, – напротив, понятно объясняла новый поворот вооруженного противоборства, в которое уже была втянута практически вся Европа. Кому-то (даже не только в самой Германии, но и в тех странах, у которых, по присловью, чубы трещат, когда паны дерутся) подумалось тогда, что нападение на Россию – и вовсе к лучшему: наконец-то главный конфликт разрешится и мир возвратится к спокойной буржуазной жизни.

Но в радиообращении фюрера осталось не объясненным нечто более существенное: почему «ответственный вождь Германского рейха» (так он сам себя аттестовал) вдруг решил, что с беспокойной страной, которая мешает ему установить новый порядок на континенте и которой еще недавно он откровенно побаивался, он сможет теперь управиться хотя и не запросто (вон какой фронт «от Восточной Пруссии до Карпат» пришлось ему выстроить!), но быстро и радикально? Он, разумеется, не мог обсуждать такой вопрос публично: это значило бы разгласить военную тайну. Да и кто бы тогда решился задать подобный вопрос диктатору? Но, естественно, в германских штабах концепцию молниеносного разгрома СССР не просто обсуждали, но, раз приняли к исполнению, то взвешивали и просчитывали: им это было по штату положено.

Следы того «мозгового штурма» в документах сохранились.

«Как можно скорее разгромить!»

Упомянутое выше совещание у фюрера 5 декабря 1940 года длилось четыре часа – с 15.00 до 19.00, как педантично отмечено в дневнике Гальдера. Вслед за кратким изложением выступления Гитлера автор дневника зафиксировал собственные размышления – уже не «летописца» разбойных дел нацистской Германии, а руководителя Генерального штаба сухопутных войск вермахта (такова, напомню, была его должность) о том, как выполнить указания самого главного начальника («Заметки о совещании у Гитлера 5.12.1940»).

Поражает география военно-политических притязаний рейха: Ливия, Албания, Болгария, Сицилия, Гибралтар, Франция и т. д. – всех гитлеровские стратеги собирались вписать в свой «орднунг». Круг связанных с этим проблем расписан в пятнадцати пунктах.

И только 16-й, заключительный, пункт посвящен России, но не потому, что он второстепенный, а потому что ключевой – как магистрал в венке сонетов. На проблеме России сфокусировались для Гитлера все другие геополитические вопросы, которые они тогда по-своему решали. Чтоб их решить, надо побыстрее покончить с Россией – на том сходились все деятели из ближайшего гитлеровского окружения.

Пункт о России Гальдер начинает с сильного, с точки зрения его подельников, аргумента: «Русские уступают нам в вооружении в той же мере, что и французы». (Эта оценка подкрепляется довольно уничижительной характеристикой русской военной техники. В первые же дни войны выяснится, что эта оценка оказалась не вполне достоверной.)

Следующий тезис: «Русский человек – неполноценен. Армия не имеет настоящих командиров. Смогли ли они за последнее время серьезно внедрить правильные принципы военного руководства в армии, более чем сомнительно. Начатая реорганизация русской армии к весне еще не сделает ее лучше. Весной мы будем иметь явное превосходство в командном составе, материальной части, войсках. У русских все это будет, несомненно, более низкого качества. Если по такой армии нанести мощный удар, ее разгром неминуем». В общем, противник слаб как никогда, и нельзя упустить удобный для удара момент.

Дальше Гальдер подчеркивает необходимость предупреждения осложнений после первого удара: «Ведя наступление против русской армии, не следует теснить ее перед собой, так как это опасно. С самого начала наше наступление должно быть таким, чтобы раздробить русскую армию на отдельные группы и задушить их в “мешках”». (Война на уничтожение! Много позже, 13 июля 1941 года, уже в ходе боевых действий, Гальдер записал со слов Гитлера: «Для нас более важно уничтожить живую силу противника, чем быстро продвинуться на восток».)

И завершается этот сюжет изложением ожидаемого результата: «Если русские понесут поражения в результате ряда наших ударов, то начиная с определенного момента, как это было в Польше, из строя выйдут транспорт, связь и тому подобное и наступит полная дезорганизация». Что им и нужно.