Эвакуация. 1941—1942 гг.

Конечно, немалые трудности для разработчиков плана нападения на Советский Союз возникали у немецких стратегов из-за режима повышенной секретности, который поддерживался в «стране большевиков». Характерная ремарка в докладе Гальдера главкому 28 января 1941 года: «Данные (о противнике. – В.Л.) нельзя назвать исчерпывающими; они недостаточно достоверны». Подобные признания давали повод советским историкам объяснять провал плана «Барбаросса» недооценкой гитлеровцами политического, экономического и военного могущества СССР[45]

. Нынешние историки про «политическое могущество» не говорят, но недоработки немецкой разведки тоже считают важным фактором поражения вермахта.

Думаю, это верно лишь отчасти. Немцы не столько «не знали», сколько «недооценили», а что именно недооценили, мы обсудим позже. Сейчас же хочу подчеркнуть: то, что нужно было для «гроссмейстерского» дебюта, гитлеровские генералы разведали, оценили и рассчитали точно. Именно поэтому в первые часы войны немецкие бомбы и снаряды падали не куда придется, а на отмеченные на оперативных картах аэродромы и места дислокации танковых частей; именно поэтому, разгромив красноармейские соединения на первом рубеже обороны, мощные танковые клинья вермахта стали пробивать коридоры для армейских группировок «Север», «Центр» и «Юг» не просто в глубь советских просторов, а к точно намеченным целям. Причем, когда генералы потребовали как-то усилить группировку «Центр» за счет танковых соединений, снятых с южного направления, чтобы быстрее захватить Москву, Гитлер повторил то, что говорил уже на совещании 5 декабря 1940 года: взятие Москвы не имеет большого значения. Он был, можно сказать, автором этой кампании, а генералы только исполнителями: он знал то, что им вовсе не обязательно было знать.

Словом, агрессор точно знал, какими военными силами располагает противник, где эти силы дислоцированы; а также знал свои возможности, знал, чего хотел, и в этом отношении операция «Барбаросса» была не только хорошо подготовлена, но в «дебютной» стадии развивалась строго по плану, а потому очень успешно.

Может показаться удивительным – но и противник действовал по этому же плану! Он сосредоточил почти все свои ударные силы там, где нужно было нападающим, – подставил себя под удар. Но удивляться тут особенно нечему: понятие военной хитрости известно чуть ли не с доисторических времен; заманить противника в ловушку – вполне стандартный тактический прием. Удивительно другое: почему историки Великой Отечественной войны – и советские, и постсоветские – не обращают внимания на тот очевидный факт, что красноармейские соединения выдвигались к западной границе в полном соответствии с планом «Барбаросса»!

Речь, конечно, не о том, что в Берлине планировали, когда и куда такая-то дивизия или бригада РККА должна выдвинуться, а о том, что они якобы скрытно (или прикрываясь нарочито неубедительными поводами) подводили свои дивизии к советской границе и тем самым демонстрировали свое тайное (!) намерение напасть. Столь же «тайно» (ибо германская разведка на самом деле все видела и знала, но не спешила «спугнуть» будущую жертву какой-нибудь неосторожной нотой протеста) к линии готовящегося боевого столкновения выдвигались и красноармейские дивизии и бригады. В результате к моменту нападения гитлеровцев в приграничной зоне, в пределах досягаемости немецких бомбардировщиков и артиллерийских орудий, было сосредоточено (по данным М.И. Мельтюхова) 186 красноармейских дивизий из имевшихся в наличии 303 (3 061 160 человек личного состава из 5 774 211 общей численности)[46]

. Конечно, не вся Красная армия туда подтянулась, был еще Забайкальский военный округ (с началом войны преобразованный в Забайкальский фронт), ибо отношения с Японией были более чем напряженные, до самой Сталинградской битвы сохранялась большая вероятность опять же «вероломного» удара японцев «в спину» СССР. Дислоцировались наши воинские формирования в Закавказье, в Средней Азии: с разных направлений можно было ждать удара. Немало армейских подразделений несло службу в нашем необъятном тылу: охрана, учеба и прочее.

Но из того, что можно было бросить на защиту западной границы, предупреждая нападение Германии, собрано было практически все. При этом немецкая разведка прекрасно знала, где какие соединения и части расположились, какова их боеготовность, знали даже имена командиров. Наблюдая, как на приграничные железнодорожные станции прибывали и разгружались все новые воинские эшелоны, немцы отнюдь не тревожились: чем больше – тем лучше, это вписывалось в план «Барбаросса».

Главная тактическая хитрость, на которой, как на волоске, держался этот тщательно проработанный, а все-таки авантюрный план, заключалась в том, чтобы напасть внезапно

. Этот пункт в директиве «Барбаросса» особо подчеркивался: «Решающее значение должно быть придано тому, чтобы наши намерения напасть не были распознаны»[47].

И ведь это тоже у них получилось!

Фактор внезапности