Евангелие от Иуды

— Зачем ты рассказала Джеку, что я еврей? — спросил Лео. Ее, похоже, удивил тон вопроса.

— А это что, секрет?

— Нет, не секрет. Но я сказал это тебе.

— Извини. — Она, кажется, не понимала его, не могла оценить масштаба тайны, в которую оказалась посвящена. — Извини, если я не оправдала твое доверие, но я не думала, что это настолько деликатный момент.

— Ладно, неважно.

— Извини меня, Лео. Все ведь в порядке? Я не понимала, и теперь мне очень жаль.

— Позвольте мне объявить войну, говорю я вам! — возопил Джек, обращаясь к пустым сиденьям. — Война превосходит мир, как день — ночь!

— Почему ты так разозлился? — спросила Мэделин.

— Я не злюсь.

— Злишься.

— …Война волшебна, война пробуждает, война бесстрашна и полна страсти!

— Ты просто не способен принять извинения. Боже мой, вот к таким последствиям приводит целибат!

— Целибат тут ни при чем.

— Неужели?

— Мир — это истинный паралич! — декламировал Джек. Девочки бегали вокруг него и заливались смехом. — Мир приносит больше ублюдочных жизней, чем война отбирает жизней человеческих!

— Целибат тут ни при чем, — настаивал Лео. — Абсолютно ни при чем. — И он обо всем рассказал ей, именно в тот момент, именно в том месте, пока Джек скакал по амфитеатру в Сутри, девочки восторженно визжали от отцовских кривляний, а Говард и Гемма — лишь продолжали вежливо смеяться…

Другой пикник, другая эра, другие две машины. Главная дорога к городку Сутри была заасфальтирована лишь частично, в остальных же местах — неплотно засыпана гравием. Однако здесь растут все те же зонтичные сосны, здесь находится то же кладбище (только сейчас тут народу поменьше, а электрическое освещение отсутствует), а на противоположной стороне тянется ряд все тех же этрусских гробниц. Это страна гробниц, пейзаж мертвецов. А на выступе вулканической породы в конце проспекта притулился тот же хуторок, похожий на кораблик, что готовится войти в теснину и отступает под натиском хлынувшей на него флотилии автомобилей.

«Сюда!» Машина, едущая впереди, — «альфа-ромео» с откидным верхом. Голос гида отчетливо слышен сквозь шум моторов, когда гид поворачивается и машет влево. На ветру развевается белый шелковый шарф. «Театр!» Это молодой парень, узкоплечий и смуглый, смуглее остальных, которые явно стоят выше его на социальной лестнице. Машина вихляет, дергается (хотя иного транспорта, кроме как повозки с запряженным в нее ослом, на дороге нет) и, вспахивая гравий, въезжает на площадку у обочины, возле утеса близ ворот, которые ведут туда, куда он указывал — в резной каменный амфитеатр.

«Мерседес» едет следом и останавливается возле «альфы». Пассажиры выходят наружу. На женщинах — платья в цветочек, с квадратными плечами и узкими талиями. От солнца их спасают шляпы с широкими полями, от грязи — сандалии на платформах; женщины всюду суют свой нос, точно любопытные пичуги. Трое мужчин одеты во фланелевые брюки, тонкие рубашки и белые парусиновые туфли; глядя на них, можно подумать, что они собрались сыграть в теннис или бадминтон. Главный мужчина в группе, образуя очевидный контраст, одет в костюм. Его единственная уступка полуденной жаре, безоблачно-синему небу и режущему, словно раскаленный скальпель, солнцу, — потрепанная, нелепая панама. «Как ты выносишь эту жару в такой одежде, дорогой?» — Женщина, которая произносит это с оттенком упрека, — блондинка (ее волосы закручены в толстые «колбаски», обрамляющие лицо), стройная и деловитая.

«Этот амфитеатр уникален, — объясняет юноша, подражая манере профессионального гида. — Вероятно, этрусского происхождения, он, разумеется, использовался во времена Римской империи».