Евангелие от Иуды

Выехав с раскаленной прибрежной равнины, они очутились в прохладе холмистого города: Иерусалим, Yerushalem, название которого на иврите происходит от имени ханаанского бога Шалема, однако за многие века успело слиться со всем известным словом из иврита, словом, обозначавшим то, чем вообще-то, всегда был обделен этот пыльный уголок Средиземноморья — словом «shalom», мир. Подъезжая с запада, они вынуждены были проехать Старый город, судьбу которого столь рьяно оплакивали пророки. Лавируя между автобусами и грузовиками, Гольдштауб и Ньюман приближались к обширному пригороду. Новые постройки отливали неправдоподобной белизной в солнечных лучах; корпуса, точно игральные кости, были разбросаны среди голых холмов, где прежде лишь ящерицы облизывали пасти, а пастухи стерегли стада.

— Как дела у Брюэров? — спросил Гольдштауб. — Как поживает Мэделин?

Все хорошо у Брюэров. Мэделин поживает отлично. Ее имя, ее слова, кружась в танце, путали мысли Лео, пока Гольдштауб маневрировал среди машин.

— Вы часто видитесь?

— Более-менее, — уклончиво ответил Лео. — Время от времени.

— Сложная женщина. — Гольдштауб покачал головой и засмеялся без повода. — Сумасшедшая. Вся эта история с покровителями… — Что-то явно ему досаждало.

— Ну, так уж она шутит, — сказал Лео. Он отвернулся от Гольдштауба и уставился на чужие, непривычные улицы. Чувство вины разъедало его мозг, как тонкая струйка яда. «Остерегайся блуда. Все остальные грехи совершаются за пределами тела, но блудить — значит грешить против собственного тела». Они проехали автобусную станцию и главный рынок. Всю округу оглашала полицейская сирена. За окном Лео видел строй солдат, неуклюже шагавших по тротуару и забавлявшихся с оружием, как дети со своими игрушками. «Тело твое — храм Духа Святого. Ты не принадлежишь самому себе; ты куплен дорогой ценой».

— Нашли бомбу в пакете из супермаркета, — пояснил Гольдштауб, притормаживая у КПП. Солдаты заглянули внутрь, но им был дан указ осматривать только машины арабов. — Облава на обычных подозреваемых… Откуда эта строчка? Облава на обычных подозреваемых…

— Из «Касабланки»,[61] — ответил Лео.

— А священнику почем знать?

— Священники тоже смотрят кино.

Там стояли указатели с надписью «Старый город», но Гольдштауб свернул и помчал вдоль бульвара, взрезавшего северные предместья, по направлению к арабскому кварталу восточного Иерусалима.

— Почему вы не можете рассказать мне об этой находке? — спросил Лео.

— Стив убил бы меня на месте. Он хочет сам преподнести вам сюрприз. — Они миновали пустырь, ранее разделявший город воротами Мандельбаум, которых теперь не существовало, и дорогой на Дамаск, которая существовала по сей день и не исчезнет никогда. Наконец машина выехала из-за домов и Гольдштауб остановился. Перед ними открывался поросший редкими кустиками песчаный склон; вдали, на расстоянии примерно в милю, лежал на ладонях холмов окруженный сиянием Старый город. Все было знакомо; темная, погребальная зелень Оливковой горы терялась в долине у подножия, стена Сулеймана Великолепного напоминала золотую кулису, а за стеной, посреди сгрудившихся крыш, высился подобно бирюзовой шкатулке с золотым венчиком Гибралтарский купол. Возможно, именно этот вид оплакивали пророки.

«И я, Иоанн, увидел святый город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего».[62]

— Хотите выйти посмотреть? — спросил Гольдштауб.

— Нет.

— Все уже видели?

— Не в этом дело.

Гольдштауб фыркнул.

— Беда в том, что все это означает что-то свое для совершенно разных людей. Одному месту не по силам вынести столько религиозного рвения. В том-то и беда. — Снова заведя машину, он отъехал от бордюра и двинулся на вершину холма. Вскоре они уже ехали по узкой дороге мимо таблички со словами «Всемирный библейский центр».