Евангелие от LUCA. В поисках родословной животного мира

Отчасти этому препятствует то огромное множество объектов, которое нужно классифицировать. Линней знал около 6000 видов животных, а сейчас их описано не менее полутора миллионов, и есть все основания предполагать, что истинное число современных видов в два-три раза больше (увы, еще более вероятно, что значительная часть этого биологического разнообразия исчезнет с лица земли прежде, чем ученые-систематики успеют его должным образом описать). Число химических элементов не превышает полутора сотен, а главное — они не меняются во времени и доступны для полноценного изучения здесь и сейчас. А вот бо́льшая часть видов животных, растений и микроорганизмов, населявших биосферу Земли, успела давным-давно вымереть, так что эти самые 5–6 млн современных видов — лишь ничтожная доля от былого разнообразия жизни, может быть, не более 1–2 %. А мы уже видели, как трудно систематикам иметь дело с вымершими организмами, даже с теми, от которых остались кости, зубы или раковины. Возможность нескольких различающихся интерпретаций одного и того же комплекта ископаемых остатков (привет семантору!) — одна из причин, по которым биологам никак не удается создать полную систему всех организмов. И ладно бы только это! Есть еще «концептуальные» разногласия, споры вокруг которых ведутся буквально веками и никак не могут закончиться. Казалось бы, что может быть элементарнее, чем понятие «биологический вид»? Белая цапля и серая цапля — два разных вида. Прыткая ящерица и живородящая ящерица — тоже. Но в природе существует множество ситуаций, когда граница между видами далеко не так очевидна и однозначна. Не говоря уже о том, что сами ученые мужи (и дамы) не удосужились выработать общепринятое представление о том, что такое вид. Один дотошный систематик в конце прошлого века коллекционировал различные определения понятия «вид» и набрал не менее 27 разных! Сегодня, спустя два десятка лет, это число еще немного подросло. Понятно, что каждый конкретный автор будет классифицировать организмы, руководствуясь тем понятием о сущности вида, которое ему кажется правильным. Результат — несходство систем даже одной и той же группы организмов, построенных разными авторами и на разных основаниях. Вот одна из типичных задач, с которыми имеют дело специалисты по систематике животных. Сможете ли вы, глядя на рисунок, изображающий дюжину раковин, точно сказать, на сколько разных видов их следует разбить (рис. 4.3)?

Я очень не хотел бы, чтобы читатель пришел к выводу, что все в науке систематике обстоит неясно, зыбко и субъективно и что вот уже два с половиной века после Линнея классификаторы громоздят ошибку на ошибке и тратят пропасть времени, сил и нервов на перепалки друг с другом. В реальности бо́льшая часть элементов системы животных хорошо установлена и не меняется в течение долгого времени. Например, границы и объем типов Моллюски (выделенного Кювье более двух веков назад) и Хордовые остаются практически неизменными в течение последних 200 лет. (Если, конечно, не брать в расчет давно вымершие переходные формы, часто «смазывающие» границы между типами. Но в эпоху Кювье палеонтологи о них почти ничего не знали). Некоторые из отрядов млекопитающих и порядков растений, выделенных еще Линнеем, присутствуют и в современных классификациях. Устойчивости, определенности и надежности в современной системе животных гораздо больше, чем сомнительных и спорных моментов. Лично я считаю, что в важнейших деталях система животных установлена достаточно твердо, что не исключает, конечно, наличия «трудных» для классификации групп, которые неоднократно меняли свое положение в системе, перекочевывая туда-сюда в зависимости от изменявшихся взглядов систематиков.

* Раковины принадлежат беззубкам — самым обычным в наших реках и озерах представителям класса двустворчатых моллюсков. Изображения взяты из книги: Определитель пресноводных беспозвоночных России и сопредельных территорий. — СПб.: Наука, 2004. Т. 6.

Постоянные изменения и пертурбации в системе животных и растений, происходящие буквально на наших глазах, бесконечные (и кажущиеся постороннему наблюдателю такими мелочными) споры между специалистами — это не признак упадка или «старческого слабоумия» древнейшей из биологических наук. Совсем наоборот, они свидетельствуют о том, что систематика до сих пор жива, в нее приходят новые идеи, методы, и с каждым годом, несмотря на частные противоречия, наше знание о системе организмов становится все совершеннее. Мы постепенно приближаемся к воплощению великой мечты — построению универсального древа жизни, связывающего в рамках одной генеалогии все создания, большие и малые, вымершие и ныне живущие.