Евнухи в Византии

Можно с определенной симпатией отнестись к вердикту Филипса. Кроме того, анализ Паттерсона подчеркивает некоторые опасности, которые могут возникнуть в результате применения сравнительного подхода. Он не проводит четкого различия между позднеантичными придворными евнухами и евнухами в Византийской империи, а ведь, как будет подробнее показано в следующей главе, между ними существовали важные различия. Его знания о Византии порой зависят от некоторых стереотипных негативных известий[500]. Его взгляд на нечистоту византийских евнухов, основанный на китайских источниках, преувеличен точно так же, как преуменьшена оценка альтернативной точки зрения – об их чистоте. В конечном счете, его замечание о том, что высшему господину требуется лучший раб, убедительно, но это объяснение уводит нас в сторону. Впрочем, и другие исследователи подчеркивали ценность евнухов как посредников. Хопкинс сам высказывал это мнение, а совсем недавно Мармон и Рингроуз исследовали этот вопрос касательно исламских и византийских евнухов соответственно[501]. Интересно, что они связывают эту способность к посредничеству с гендерной идентичностью евнухов, – это тот аспект, который не был затронут Хопкинсом, но который был определен Стивенсоном как, вероятно, весьма важный. Изучая евнухов как хранителей священного пространства в исламском обществе, Мармон утверждает, что евнухи были «категорией бесполых индивидуумов, которые одновременно определяли и пересекали границы морального и физического пространства в мире живых и в мире мертвых»[502]. Пытаясь понять, почему евнухи были, по-видимому, неотъемлемым элементом византийского общества, Рингроуз приходит к выводу, что «упрощенный ответ заключается в том, что евнухи составляли третий пол – людей, у которых была уникальная способность посредничать между социальными группами»[503]. Сложность подобных теорий, как и в случае с Паттерсоном, заключается в том, что трудно представить себе, чтобы рассматриваемые общества давали объяснение использованию евнухов в таких терминах. Они представляют собой современные осмысления исторической практики.

На наш взгляд, чтобы решение было действенным, оно должно быть понятным соответствующему обществу. Евнухов ценили за то, что они были евнухами. Это оценил Паттерсон и невольно осознал Виттфогелем. Его мнение о том, что обычные рабы «более нормального телосложения» были бы полезнее автократическим правителям, чем кастрированные, предполагает, что автократические правители предпочитали агентов-евнухов по какой-то конкретной причине[504]. Утверждение Паттерсона о том, что высшему господину требуется лучший раб, дает этому привлекательное объяснение. Хопкинс подчеркнул, что изменение характера власти римского императора в поздней античности было важным фактором, способствовавшим появлению придворных евнухов. Нет сомнений в том, что эта эволюция представляла собой непрерывный процесс, от принципата к доминату, причем эллинистические и другие восточные модели, например персидская, также оказывали влияние на римскую имперскую идентичность[505]. Октавиан высмеивал роль евнухов при дворе Клеопатры VII, но к IV веку историк Аммиан Марцеллин высмеивает по той же причине римского императора Констанция II. В «Истории августов» описан персидский пример использования евнухов и связанный с этим характер правителя. Отмечая, что Александр Север не использовал евнухов в качестве советников или служителей, она продолжает:

«Они одни губят принцепсов, потому что хотят жить по обычаю народов или персидских царей: они удаляют их от народа и друзей, и становятся посредниками, часто сообщая отличное от того, что было отвечено [императором], отгораживая своего принцепса и стремясь, прежде всего, чтобы он ничего не узнал»[506].

Хотя евнухи представлены в отрицательном ключе, здесь нет никакой ошибки касательно последующих императоров поздней Римской империи, которые использовали евнухов для связи с миром за пределами своего двора. По мнению Хопкинса, именно Диоклетиан был ответственен за эту трансформацию характера власти римского императора, хотя другие исследователи настаивают на более постепенной эволюции[507]. Недостаток свидетельств об империи III века до Диоклетиана должен заставить нас задуматься. Тот факт, что евнухи уже были могущественны при Диоклетиане, усиливает ощущение того, что эта эволюция началась раньше. Возможно, ссылки «Истории августов» на важность евнухов при Гелиогабале заслуживают более серьезного отношения.