Европа. Естественная история. От возникновения до настоящего и немного дальше

Если можно возродить мамонта, то, по всей вероятности, это можно сделать и с пещерным медведем, и с пещерным львом. Но что даст такое воссоздание? Если когда-нибудь для проекта по ревайлдингу Европы понадобится высший хищник, современный лев в качестве кандидата, видимо, будет лучше пещерного, поскольку он приспособлен к нынешним более теплым условиям. Оказывая селективное давление на бурого медведя, мы сделали его растительноядным и фактически воссоздали крупного зверя, вероятно, занимающего экологическую нишу пещерного медведя. Если Европа желает возродить дикую природу в нынешнюю эпоху потепления, то сосредоточиться надо именно на видах умеренного пояса, таких как львы и прямобивневые слоны, хотя для них мал даже самый большой участок дикой местности с умеренным климатом, имеющийся сейчас на континенте. Однако прогнозируется, что к 2030 году в Европе будет 30 миллионов гектаров заброшенных сельскохозяйственных земель ³³². Большинство европейских национальных парков находится на частных территориях, а землевладельцы склонны соглашаться с навязываемыми обществом решениями. Если будущие поколения захотят реализовать возникшую мечту о динамичной Европе с мегафауной, они должны обращаться к гибкой и адаптивной европейской концепции землевладения, а также к возможностям, которые открываются на заброшенных землях.

Но следует ли нам стремиться к воссозданию европейской мегафауны, импортируя виды, похожие на те, что обитали когда-то в Европе, но сейчас живущие на других континентах? Я считаю, что с точки зрения морали неприемлемо просить африканцев, численность которых к 2100 году достигнет 4 миллиардов человек, жить рядом со львами и слонами, в то время как европейцы отказываются это делать. Если мы будем просить других людей взваливать на себя эту непропорциональную ношу, боюсь, что слонам в этом мире больше не будет места ³³³.

Площади заброшенных земель в Европе уже столь велики, что управляемый ревайлдинг проводится лишь на крохотной доле этих территорий. Большая же часть фактически участвует в колоссальном неконтролируемом эксперименте, когда научный надзор либо отсутствует, либо ведется в минимальном объеме, а различные виды формируют будущее по воле случая. Например, в гористом районе Коллине-Металлифере в итальянских провинциях Гроссето и Сиена оставление земель приводит к появлению новой дикой природы, отличающейся в данный момент исключительным разнообразием. Несмотря на расположение посреди ухоженных ландшафтов Тосканы, в этом регионе самая низкая плотность населения в Италии, зато биоразнообразие – одно из самых высоких. На более теплых склонах процветают маквисы, в других местах – разнородные леса, где растут, например, дуб, падуб, каштан и тополь. Подлесок кормит косулей, ланей и благородных оленей (последние два вида сбежали из неволи в последние десятилетия). В Тоскане нет рысей, поэтому популяция оленей многочисленна и серьезно влияет на нижний ярус леса. Стадию сеянцев теперь могут пережить только горькие растения наподобие можжевельника, и если ничего не предпринимать, то именно они сформируют будущие обедненные леса Коллине-Металлифере.

Некоторые полагают, что люди не должны стремиться управлять развитием экосистем на новых диких территориях Европы, воображая, что если их оставить в покое, то они вернутся в некое первобытное и желательное состояние. Но уже ясно, что этого не произойдет и что в результате деятельности случайной команды ландшафтных архитекторов, состоящей из крупных травоядных и хищников, появятся менее разнообразные и непродуктивные леса. Необходимы серьезные управленческие решения, в том числе по вопросу, каких крупных травоядных и плотоядных животных следует выпускать на неконтролируемые территории. Чтобы принимать мудрые решения, нужно смотреть на долгосрочные перспективы.

Луиджи Бойтани живет среди возобновляющихся лесов Коллине-Металлифере в Тоскане. Вскоре после своего переезда сюда он посадил желудь недалеко от своего дома. Сегодня это благополучное деревце пятиметровой высоты. Я могу вообразить, каким грандиозным деревом оно станет к 2030 году, если повезет, но мы с Луиджи с трудом представляем лес, в котором оно будет жить, не говоря уже о Европе 180 лет спустя. Единственное, в чем мы уверены: сюрпризов будет много.

Давайте войдем в нашу машину времени для последнего путешествия – в воображаемую Европу начала XXIII века, чтобы посмотреть на зрелый дуб Луиджи. Мы приближаемся к континенту, который в каком-то смысле выглядит архипелагом: города образуют отдельные острова, связанные транспортными коридорами, и каждый город окружен теплицами и другими закрытыми конструкциями, в которых производят пищу для населения. Только эти острова разделены не морем, а обширными лесными массивами – результат столетий заброшенности земель. Мы приземляемся возле дуба Луиджи, который растет в травянистом редколесье в окружении пальм, гинкго и магнолий, а также каштанов, дубов и буков – благодаря изменению климата в Европе уверенно восстанавливается арктотретичная геофлора.