Фальсификация исторических источников и конструирование этнократических мифов

Механизм выявления признаков этнической культуры в археологии осложнён трудностями датирования памятников, даже приближенных к нам во времени (эпоха раннего железа и средневековья). Например, датировка могильников раннесарматской культуры лежит в пределах как минимум трёх столетий (IV–II вв. до н. э.), и признаки погребального обряда этих могильников, которые часто воспринимаются археологически синхронными, в исторической реалии являются диахронными. На протяжении короткого временного отрезка признаки, ещё недавно характеризующие этническую культуру, могут стать над-этничными, трансформируясь в конкретных социально-политических условиях[157]. Это произошло, например, со «скифской триадой»[158] и некоторыми типами искусственной деформации головы (кольцевая).

С этой же точки зрения можно рассматривать могильники средневековых степных кочевников, которые датируются в пределах нескольких столетий и, очевидно, были оставлены гетерогенными подразделениями крупных кочевых союзов, известных нам как половцы, печенеги, огузы и др. Или ранее — гунны, аланы, сарматы. Под последним этнонимом, судя по письменным источникам, скрывались различные народы с эндо- или экзоэтнонимами — сирматы, сираки, аорсы, язаматы, роксоланы и др.

Классик археологического кочевниковедения Г. А. Фёдоров-Давыдов писал: «Кочевая группа, дробясь, попадает в разные кочевые объединения, но сохраняет там свои наименования, восходящие к более древнему периоду. «Татары» — этноним, которым соседние народы в XIII в. называли монгольскую правящую аристократию. Потом это название стало названием всех кочевников Золотой Орды. Когда кочевая группа входила в состав нового объединения, она получала двойное наименование: старое имя племени и имя того объединения, в которое она включилась. Последнее чаще было не самоназванием, а прозвищем, которое давалось соседями. Чем быстрее идёт процесс консолидации кочевого населения в народность, тем скорее происходит эта смена кочевых групп, тем быстрее они исчезают, заменяясь единым именем кочевой народности. Но в разных частях степи этот процесс имел разные темпы»[159].

Из заключений Г. А. Фёдорова-Давыдова становится понятной необходимость проявлять исключительную осторожность при идентификации с историческими этнонимами локальных или территориальных вариантов любой археологической культуры кочевников[160].

Теоретические модели[161] демонстрируют исходную таксономическую неравноценность объективных и субъективных исторических явлений, которые обозначают понятием «археологическая культура». Поэтому не только прямое отождествление археологической культуры с конкретным этносом, но даже процесс дифференциации признаков культуры этноса и этнической культуры в каждом случае требует специальных подходов и применения специальных методик, которые выводят нас за рамки собственно археологии и находятся в области междисциплинарного этогенетического исследования.

При попытке выявления закономерностей во взаимных проявлениях тех или иных признаков археологической культуры, связи их с объективными признаками, антропологическими или вероятными этноисторическими, оказывается, что такие зависимости часто улавливаются лишь при использовании методов вероятностной статистики[162]. Установленные статистические зависимости не абсолютны, а именно вероятностны. В исторических исследованиях они не исключают, как правило, 25-процентной вероятности, ошибки вывода. Что уж говорить о крайне субъективных априорных схемах, которыми пестрят наши «академические» этноисторические и этногенетические исследования?

Не навреди!

Всё, что было изложено выше, сказано для того, чтобы отметить методические трудности, которые закономерно возникают при попытке осуществления этногенетических исследований даже группой профессионалов. Игнорирование этих трудностей и непонимание конфликтообразующих последствий псевдо-этногенетических конструкций в условиях современной многонациональной и мультикультурной России с её внутренними административными границами, часто проведёнными с учётом «этнических ареалов», напоминает легкомысленную игру ребёнка с огнём в пороховом погребе или действия слона в посудной лавке.

Исторически сложилось так, что любой российский регион, будь то Северо-Кавказский или Волго-Уральский, чересполосно населён носителями самобытных и многообразных культурных, языковых и религиозных традиций.

Как бы мы ни относились к сущности расовых, этнических или археологических классификаций, нужно помнить о том, что любая из них по самой природе своей направлена на выявление тех признаков (таксономически значимых), которые разделяют древние сообщества людей. Так, в антропологии принцип таксономической неравнозначности признаков был прекрасно сформулирован А. И. Ярхо[163].