Фантастичнее вымысла

— Вряд ли есть смысл обращаться к прошлому, чтобы творить в настоящем. Существуют разные школы актерского мастерства. Например, согласно одной из них, если в жизни происходит что-то неприятное, то потом соотносишь это с фильмом, используешь на съемках в одном из эпизодов. Для меня это слишком сложно. Я просто уступаю материалу. Ничего другого мне не остается.

Для меня в актерской работе есть три сложные вещи. Первое — рыдания, потому что в жизни я редко плачу. Я представляю себе, что это такое, но я не плачу. Еще одна сложная вещь — истерический смех типа «Она смеется и никак не может остановиться». Третье — это изображать удивление или страх вроде: «Господи, как ты меня напугал!» Для этого приходится задумываться. Когда я пугаюсь чего-то, что со мной происходит? Например, у меня трясутся руки перед тем, как я впадаю в шок. Требуется целая минута, чтобы снова вернулось дыхание. Приходится прилагать усилия.

Чтобы расплакаться навзрыд, я использую ужас, возникающий при мысли о том, что мне приходится это изображать, или же что, если не добьюсь желаемого, я подведу людей. Себя подведу. Режиссера подведу. Фильм подведу. Ведь те, кто снимает фильм, доверяют мне. Страх по поводу того, что я не смогу заплакать, способен вызвать у меня слезы, заставить по-настоящему расплакаться.

Я снималась у Оливера Стоуна в «Прирожденных убийцах», и там была эта сцена, где мы с Вуди Харрельсоном на вершине горы, ссоримся. У меня в то утро начались месячные, и я совершенно не выспалась. Потому что спала не более часа. Да еще эти женские дела. Мы с ним ссоримся, сцена получается так себе, средней паршивости.

Вуди говорит: «Хочешь, еще дубль сделаем? Мне бы хотелось еще раз повторить эту сцену».

И Оливер тоже: «Согласен. Ты как, Джульетт? Хочешь еще дубль?»

Я ору в ответ: «Зачем? Можно подумать, будет лучше? К чему напрягаться? Мне и без того хреново. Черт, зачем я вообще ввязалась в это дело?… И лучше все равно не получится! Лажа это все! Жуть невообразимая!»

Они смотрят на меня, и Оливер отводит меня в сторону и говорит: «Джульетт, никто не хочет слышать, как ты лажаешься. Да всем тут по барабану, облажалась ты или нет». И в ту же секунду меня как по башке чем-то ударило и всю меня перевернуло. Это было-таки поворотным пунктом. Оливер правильно поступил, что так сказал мне. Он мудро отвлек меня от лажовых мыслей, и к перестала париться по этому поводу.

Она читает:

— Вы когда-нибудь влюблялись в животное так, что вам хотелось, чтобы оно могло, как лучший друг, разговаривать с вами? (Потому что я обычно влюбляюсь в моих кошек, и мне очень хочется, чтобы мы могли общаться на равных.)

На вечеринке в Вествуде актриса и сценаристка Марисса Рибиси наблюдает за тем, как Джульетт и Стив едят цыпленка, и говорит:

— Они такая симпатичная парочка. Ну прямо-таки голубки.

Уходя с вечеринки далеко за полночь, в свете полной луны, они берут печенье с записочками и находят одинаковое послание: «Вас ждет счастливая судьба».

Сидя за рулем автомобиля, Джульетт говорит:

— На свадьбе меня волновало лишь одно — чтобы все было как в сказке. Мы вышли на край высокого утеса. Тогда я впервые увидела его в костюме. Черт, он был неотразим. Силуэт мужчины, окаймленный солнечным светом. Потрясающее зрелище.

Она говорит:

— Я все время думала: «Что мне делать с фатой, поднять ее или опустить? Поднять? Или опустить?» Мне затея с фатой очень понравилась, потому что в фате чувствуешь себя принцессой из сказки. А ведь день свадьбы — он и есть как сказка.

Стив говорит:

— У меня не было подходящих ботинок. У меня нашлось лишь время на покупку костюма, и потому не оказалось обуви в тон. Пришлось одолжить туфли у приятеля. Мы с ним поменялись обувью прямо на утесе. Чтобы сфотографироваться.

Видеомагнитофон, установленный в их гостиной, ломается, и поэтому они смотрят кассету с записью катания Стива на роликовой доске по видеомагнитофону в спальне. Джульетт говорит:

— Когда я в первый раз увидела по видику, как он катается на скейтборде, я расплакалась. Во-первых, там классная музыка, а Стив подобрал музыку особую, там играет рояль. Это так красиво — он катается, он совершает прыжки, отрицая все физические законы мироздания. Потому что такое просто немыслимо. В уме не укладывается, как можно взлетать в воздух на этой штуковине на колесиках. Это вызов, это настоящее мужество. Впервые в жизни человек, которого я близко знаю, вызвал у меня неподдельное восхищение.

Наверху, глядя на помещенный в рамку портрет Мэрилин Монро, Джульетт говорит:

— Люди низвели Мэрилин до статуса секс-символа, но на самом деле она была не такая, в ней была уйма энергии, от которой зажигались другие люди. От нее исходила радость. Когда она улыбается на снимке, кажется, будто ее улыбка вся светится. Она жила в женском теле, красивых женских формах, но ее всю пронизывал свет чистой, ничем не запятнанной детской любви, какой-то невинны свет, который зажигает людей. Наверное, это то, что отличает ее от других.