Febris erotica. Любовный недуг в русской литературе

Факт общественной жизни так же сложен, как факт физиологический: он не может быть ни экономическим, ни политическим, ни нравственным исключительно, точно так же как факт растительной или животной экономии непременно заключает в себе три стороны – механическую, физическую и химическую. И если физиология в надлежащем своем аналитическом развитии состоит в определении гармонии, под влиянием которой законы физики, механики и химии обнаруживаются в отправлениях материальной жизни, взаимно уравновешивая друг друга, то и аналитическая часть философии общества исследует ту же гармонию экономического, нравственного и политического благосостояния в фактах жизни общественной [Майков 1891: 26].

В литературе эта тенденция проявилась, в частности, в развитии литературного жанра физиологического очерка. Этот жанр, сформировавшийся во Франции в 1830-х и начале 1840-х годов и утвердившийся в русской литературе 1840-х годов, стремился препарировать le corps social (с франц. «социальное тело») подобно тому, как физиология исследует органические тела. Каждый очерк обычно фокусировался на определенном «срезе» жизни – социальной или профессиональной группе, конкретном районе или даже одном этаже многоэтажного дома. На этот литературный прием явно повлияла аналитическая тенденция, господствующая в науке того периода[175]. Физиологический очерк был характерен в России для так называемой «натуральной школы» – литературного движения, особенно показательного для этого переходного десятилетия в русской литературе и культуре. Будучи довольно разнородной группой, включавшей таких разных авторов, как Некрасов, Дмитрий Григорович, Евгений Гребенка, Герцен и молодой Федор Достоевский, натуральная школа тем не менее выработала свою собственную тематику и поэтику. Для нее были характерны решительный отказ от романтической эстетики, интерес к «низшей» действительности и научный подход к анализу общества. Глубокая заинтересованность группы в социологических исследованиях проявилась в последовательном применении принципа социального детерминизма: в произведениях натуральной школы личность и судьба героев обычно изображались как прямое следствие социальных обстоятельств их среды и воспитания[176].

С ростом престижа физиологии пришла и реабилитация тела, которая бросила вызов спиритуалистической тенденции предыдущей эпохи. Белинский в своем «Взгляде на русскую литературу 1846 года» приветствовал смещение литературы от «романтизма, мечтательности и отвлеченности» [Белинский 1953–1959, 10: 23] к реальности и критиковал пренебрежение человеческой телесностью, характерное для романтического поколения:

Известно, что наше тело мы сыздетства привыкли презирать, может быть, потому именно, что, вечно живя в логических фантазиях, мы мало его знаем. Врачи, напротив, больше других уважают тело, потому что больше других знают его. Вот почему от болезней, чисто нравственных, они лечат иногда средствами чисто материальными, и наоборот. Из этого видно, что врачи, уважая тело, не презирают души: они только не презирают тела, уважая душу [там же: 26].

Обращение к действительности, что характерно, для Белинского означает прежде всего обращение к телу, признание и оценку физиологической основы нравственной, эмоциональной и интеллектуальной жизни человека: