Федоров в кино

Одни сидят себе наискосокПо параллельно сомкнутым клозетам,Другие хлещут виноградный сок,Сверяя время жизни по газетам.Еще другие жмутся у окна,Расплющив нос об улицу ночную,Четвертые приходят в парах, наПлечах имея женщину живую.То пятый, то десятый пробежит,Давя зубами крышку бутерброда.Лишь Федоров один, как Вечный Жид,Стоит, дивясь скоплению народа.

Вот дан организующий звонок —И темнота распахивает двери,И залу наполняет шелест ног,Стихая наполнения по мере.Устроились. Последний свет погас,Утроились влюбленных поцелуи.И кто-то, скрытый от нескромных глаз,Пускает в кресло газовые струи.Движенье по рядам. Но вдруг – молчок!Гранитные крестьянка и рабочийВращаются, как медленный волчок,На красном полотне, беду пророча.

Столица! Твой очередной приветНаходит отклик в сердце самом грубом, —И зал затих, не дожевав котлет,Подрагивая лошадиным крупом.Однако, вольно! Задом напередПроносится по полю чужестранец.И зал, сорвавшись с голоса, орет:«Крути назад историю, засранец!»Минутное волненье улеглось,И снова зал охвачен общим делом:Кто ест, кому забыться удалось,Кто просто налегке душой и телом.

Меж тем экран давно опять живой:Исправившийся всадник едет шагом,Чтоб поплатиться буйной головойНад запорожским сумрачным оврагом.Потом любовь, интрига и война,И палец режиссера по ошибке,И роковая женщина – онаО двух ногах, браслетах и улыбке.Волнующий момент! – и поворотГо лов по ходу быстрого удара,И реку жизни переходят вбродКрасивые, как русские, татары.

Финальный титр – и зал бежит, как тигр,Навстречу сумеркам, такси и сигаретам,Любовники, уставшие от игр,Распихивают женщин по каретам.Последний шорох, скрип – и тишина.Никто не спит в проходе между кресел.И внешний воздух крепости винаПроходит по рядам, драчлив и весел…Из всех искусств важнейшее – кино,Сказал Ильич, за ним – Дорогокупля.Лишь Федоров, все знающий давно,Сидел, как мертвый, в ожиданьи дубля.

Федоров на тусовке