Феникс. Терапевтические паттерны Милтона Эриксона

В предыдущем разделе мы рассмотрели ситуацию человека, идентифицирующего в качестве своей «проблемы» некую форму поведения или характеристику, которая либо не поддается изменению (как, например, веснушки или факт испускания газов), либо ее изменение не является полезным или потребовало бы больше времени и усилий, чем мы имеем возможность или считаем уместным на это потратить. В таких случаях Эриксон, как правило, пытается изменить индивидуальную точку зрения таким образом, чтобы сама форма поведения или характеристика оставалась без изменений, но при этом превратилась в ресурс, служащий достижению высоко ценимой цели. Однако бывают случаи, в которых представляется как возможным, так и уместным помочь клиенту в изменении самого поведения, вместо того чтобы адаптировать его точку зрения к этой форме поведения. Важное место в психотерапии занимает вопрос о том, кто решает, что клиент должен и чего не должен изменять в себе. Если вы заметите, что ребенок собирается засунуть в розетку металлическую шпильку, не вызывает сомнений необходимость вмешательства, чтобы объяснить ребенку неразумность его поведения. Что касается взрослых, однако, существует негласное представление о том, что они уже достаточно образованны и располагают всей необходимой информацией, а потому им должно быть предоставлено право самим делать выводы, касающиеся разумности своих убеждений и форм поведения. Хорошо бы, чтобы это действительно было так, но даже краткий экскурс в личную историю ваших знакомых убедит вас в том, что уже вполне взрослые люди иногда ведут себя так, что вредят и себе, и окружающим. Бывает так, что клиент доволен собой таким, какой он есть, несмотря на то, что его поведение не согласуется с его личными потребностями или потребностями тех людей, которые с ним общаются. Такие противоречия могут возникнуть даже с ведома, а возможно, и в соответствии с намерениями человека. Поведение клиента неадекватно его окружению или ограничивает его в личном плане, однако он кажется незаинтересованным в его изменении. К примеру, мужчина может самоотверженно выпивать по двенадцать кружек пива в день, поскольку считает, что тем самым он демонстрирует свою мужественность, однако он не беспокоится, что у него начнет отрастать брюшко и считает «прискорбным», что его жену расстраивает его раздражительный нрав. В других случаях человек, возможно, слишком глубоко ушел в себя, чтобы осознавать, как его поведение отражается на нем самом и на окружающих и к чему может привести это поведение. Разумеется, в этих случаях у человека также нет практически никакой мотивации к тому, чтобы измениться.

В таких ситуациях Эриксон нередко предпочитал переориентировать своего клиента так, чтобы поведение, которое в настоящий момент является лично для него приемлемым или по крайней мере терпимым (но тем не менее вредным), стало неприемлемым, уступив место другим, более удовлетворительным. Данный паттерн фактически является противоположностью паттерна, описанного в предыдущем разделе. Вместо того чтобы придавать нежелательной форме поведения или характеристике некоторую ценность, связывая его с высоко ценимым желаемым состоянием (как это имеет место в паттерне сортировки в поисках положительных качеств), Эриксон в данном случае делает «приемлемое» поведение или характеристику неприемлемыми, связывая их с последствиями, крайне неприятными для данного человека. Приведем пример:

Один врач сказал мне, что шестилетний Билли сосет большой палец, и попросил меня приехать к нему домой, ввести Билли в транс и заставить его прекратить сосать палец. И вот я поехал по вызову на дом. Маленькому Билли сказали, что к нему приедет доктор Эриксон и сделает так, чтобы «ты ПРЕКРАТИЛ сосать свой палец». И поэтому Билли был очень враждебно настроен против меня. Я обратился к жене врача и сказал: «Итак, Билли — МОЙ пациент, а вы, мама, будете медсестрой; вы ведь знаете, что медсестра не должна вмешиваться в то, что приказывает врач. А вы, доктор, вы ведь практикующий врач и знаете, что не должны вмешиваться в работу другого врача с пациентом». Они уселись, страшно напуганные, и я сказал: «Билли, я хочу тебе кое-что сказать. Твои папа и мама хотели, чтобы я приехал сюда, ввел тебя в транс и заставил тебя прекратить сосать свой палец. Но, Билли, КАЖДЫЙ шестилетний мальчик и КАЖДАЯ шестилетняя девочка имеют право сосать свой палец сколько угодно. Разумеется, НАСТАНЕТ день, когда тебе исполнится уже целых семь лет и ты не захочешь сосать свой палец, потому что ты будешь уже большим, семилетним мальчиком. А пока ты еще маленький ребенок и хочешь сосать свой палец, я хочу, чтобы ты продолжал сосать свой палец». Билли просиял, а его родители были в замешательстве. День рождения Билли должен был наступить почти через два месяца, а для шестилетнего ребенка два месяца — это долгий, очень долгий срок. И Билли прекратил сосать свой палец ДО ТОГО, как ему исполнилось целых семь лет. Зачем так долго ждать?