Феодора. Всевластная императрица Византии

Однако Феодоре была не по плечу такая сделка. Рев толпы на ипподроме напоминал ей об этом. Мечта Феодоры – остаться в доме подольше в роли любовницы Юстиниана. Поняв, что он боготворит ее, она начала тщательно заботиться о своей внешности. Стройная двадцатипятилетняя женщина с блестящими волосами и красивыми глазами подбирала небольшие ожерелья и нежные тона в одежде. Она была создана лишь для того, чтобы ухаживать за собой, пока Юстиниан с головой уходил в свои бесконечные дела. Феодора всегда знала, где он находится, и, обладая острым умом, скоро научилась предугадывать, что он сделает. Юстиниан считал ее королевой остроумия, и она старалась соответствовать этому определению.

Феодора, безусловно, уважала Юстиниана. Ни один фокусник с городских улиц не мог сделать провинции процветающими при помощи пары заклинаний. Юстиниан иногда озадачивал Феодору, проделывая подобные чудеса с легкостью и не задумываясь о своей выгоде, словно выполняя какую-то незначительную часть великого и важного дела. Какая тайная цель вынуждала его трудиться подобно рабу?

Воспоминание о величественном Гецеболе и особняке управителя на африканском берегу было еще слишком сильно. Феодора хорошо помнила, что случилось с ней после Гецебола. Юстиниан восторгался тем, что любимая им женщина редко выходила за ворота их маленького сада, словно всегда ждала его возвращения. Он не понимал, что Феодора боялась показаться на улице, где ее рано или поздно могли узнать.

Когда однажды вечером доложили о приходе казначея, в то время как Юстиниан при свечах изучал отчеты, куртизанка похолодела от ужаса. Знатный казначей служил инспектором и считался всеми честным и достойным человеком. Юстиниан не стал объяснять присутствие женщины в доме и даже не назвал ее имени, а она от страха будто онемела. Через минуту сообразила, что мужчины обсуждают всего лишь достоинства колесниц, запряженных четверкой лошадей, которые Юстиниан собирался подарить победителю на ипподроме. Речь шла о каппадокийских лошадях.

Феодора решила остаться.

– Порфирий говорил, – заметила она, – что арабские полукровки могут быстрее взять с места, чем каппадокийцы, и на поворотах держатся ближе к барьерам. Порфирий признался, что в скачках участвует только на арабских лошадях.

Оба удивленно взглянули на ее тонкий профиль, наполовину скрытый вуалью.

– Феодора вернулась из Александрии, – объяснил Юстиниан. – Она путешествовала больше, чем вы или я, Благороднейший.

– Превосходно. – Взгляд казначея стал задумчивым. – Могу я узнать, ваш портрет не выставлялся в Августеоне?

– Нет, Благороднейший.

– Мне показалось, я видел его. – Казначей кивнул Юстиниану. – Ее профиль следует высечь на слоновой кости. Судьба улыбнулась тебе в лице прекраснейшей из женщин.

Юстиниан был польщен:

– Я немедленно закажу портрет. Вы примете его в дар для своей коллекции?

– Чтобы во мне пробудилась зависть к твоему счастью? Но если ты настаиваешь…

С этого дня Феодора уже не могла спокойно спать. Рано или поздно портрет узнают. Все ее усилия окажутся тщетными: ей придется покинуть дворец. Она злилась на тщеславие двух мужчин, которые жаждут запечатлеть ее лицо, словно изображение породистой лошади. Негодование и страх вынудили Феодору обратиться к Юстиниану. Она старательно умылась, усмехаясь своему отражению в холодном, оправленном в бронзу зеркале, и выбрала момент, когда Юстиниан улыбался чему-то, склонив свою косматую голову над новой рукописью, посвященной войнам с варварами.

– Ты выдумываешь то, чего не существует.

Прошло немного времени, прежде чем он оторвался от захватывающих описаний.

– Почему бы не попробовать, мое сокровище, – ответил он. В своей речи, изобилующей избитыми выражениями, он обращался к Феодоре, как бы расшифровывая ее имя «дар Божий». -Большая часть сената, вероятно, согласилась бы с тобой. Но единственный способ проверить мои замыслы – осуществить их. Трибоний считает, что у нас может все получиться с законами.

Его политические замыслы! Римские законы! Феодора чуть не разрыдалась от гнева и разочарования. Что-то в ней не выдержало. Она выкрикнула, что он обманулся в ней, – она воспитывалась в цирке и раздевалась на сцене перед толпой. Феодора умолчала о жизни с Гецеболом и о своей дочери.

Обняв ее, Юстиниан улыбнулся и сказал, что ей не стоило бояться правды, ведь он сам родился на македонской ферме, где разводили овец. Он так же любит ее. Однако его убеждение не успокоило Феодору. Она заставила его понять, что мечтает только об одном: они будут проводить вместе все ночи. В этом ее счастье. А что касается остального, то разве позволит казначей дворца переступить священный порог актрисе?

Ответ Юстиниана изумил ее. Ей понадобится сан патриции, и она его получит. А после они поженятся.