Феодора. Всевластная императрица Византии

Вдали от уцелевших стражников, под защитой лишь тех воинов, которые оказались запертыми с ним в лабиринтах дворца, Юстиниан слушал невеселые вести. Была среда. Мундус, бесстрастный командующий варварами, с двумя другими чиновниками вышел к мятежникам, чтобы выслушать их требования. Вернувшись, он сообщил, что население требует отставки всех министров, включая Иоанна из Каппадокии и Трибония. Мундус считал, что бунт – попытка сместить с трона сына Саббатия и выбрать на его место одного из племянников Анастасия, вместо которого короновали Юстина.

Итак, Юстиниан понял, что бунт имеет религиозную подоплеку, а также выражает протест населения против предстоящей войны в Африке. Слуги доложили, что во дворце раздают еду знатным вельможам, пришедшим на январские игры. Оказавшись один на один с толпой, император понял, что может полагаться только на немногих из своих приближенных. Крупные сенаторы, осознающие происходящую катастрофу, никак официально не среагируют на бунт, стражники дворца, чьим почетным командующим он являлся, вели себя бесстрастно, лишь тушили пожар за воротами дворца. Юстиниан вспомнил предупреждение Юстина о том, что такие люди чувствуют истинного командующего. Ему оставалось лишь возглавить несколько сотен нерешительных стражников, сверкающих золотыми и серебряными доспехами, и повести их в бушующий город.

Но вместо этого правитель попросил Белизария и Мундуса отогнать от дворца восставших. К счастью, с ними была часть солдат Белизария и полк варваров. Три тысячи опытных воинов повиновались своим командирам, не обращая внимания на Юстиниана.

В четверг утром два отряда вышли из дворца и обогнули дымящиеся руины церкви. Однако им не удалось продвинуться далеко.

Обороняющийся город не походил ни на какое другое поле битвы. Юный Белизарий и наполовину язычник Мундус с готскими воинами столкнулись с забаррикадированными улицами и массивными укреплениями, где и велось сражение. Выгнав из дома восставших, воины вдруг обнаруживали, что крыша уже пылает над их головами, если же им удавалось прорваться через баррикады, прямо на них катили нагруженные тележки. Огромные мраморные термы и величественный Октагон стали настоящими крепостями для тех, у кого не было оружия, но кто пылал жаждой битвы.

По ужасному совпадению по улице как раз проходили священники со свечами и иконами, пытаясь утихомирить толпу. Невежественные варвары, посчитав, что их атакуют с тыла, разогнали эту процессию, тем самым еще больше разозлив толпу, которая наблюдала за кощунственным действом. Начавшийся снова пожар (ему в немалой степени способствовал ветер) окутал клубами дыма порт и больницу со всеми пациентами.

В течение двух дней Юстиниан наблюдал за мятежом с крыши дворца, надеясь на чудо. Когда запасы еды подошли к концу, он всем тем, кто не принадлежал к воинству или императорской охране, приказал покинуть дворец. Некоторые ушли неохотно, однако многие были рады сбежать, пока не поздно. Восставшие не имели ничего против сенаторов и слуг и приветствовали их радостными криками. Уход людей привел к еще большему опустению дворца, и когда Юстиниан торопливо шел по пустым коридорам, то ощущал на себе пытливые взгляды, которые, казалось, взвешивали его жизнь на весах.

Феодора со своими прислужницами находилась отдельно, во дворце Дафны, куда приносили раненых. После первого дня ожесточенных боев она почти потеряла всякую надежду на победу и уже не следила за своим старым домом, чтобы убедиться, что он уцелел.

В ночь на субботу оставшиеся в живых солдаты вернулись во дворец, покрытые копотью и кровью. На Белизарии была простая кольчуга и стальной полушлем. Его светлые волосы и борода слиплись от пота, и весь его облик носил явственный отпечаток усталости. Он отрывисто сообщил, что его войска смогли отстоять лишь руины церкви и Августеона. Им не удалось расчистить путь через город.

В ожидании ответа Юстиниана Феодора ощутила его нерешительность. Солдаты объяснили происходящее: только император мог приказывать, что им делать дальше. Нарсес нашептывал Феодоре о сделанных ошибках, о том, что не прислали подкрепления, а продолжали игры. Императрицу раздражали эти упреки. Что сделано, то сделано. Надо на что-то решаться.

– Я сам выйду к народу, – поговорив с Иоанном, заявил Юстиниан. Феодора удивилась – это решение действовать самостоятельно казалось неожиданным. Но Юстиниан сказал, что предпримет последнюю попытку и возьмет с собой Священное Писание. Феодора не верила, что это принесет какую-то пользу после их поражения.