Феодора. Всевластная императрица Византии

Тем временем Феодора требовала каждый фунт золота, ежегодно ей причитающийся. И это в период, когда деньги были нужны для войны. «Казна должна переплавить серебряные кубки, – ворчал Иоанн, – а наша Августа постоянно требует золота, и для чего? Для драгоценностей и поместья для потаскух. У этой дьяволицы особый дар. Она сосет кровь из Юстиниана, чтобы он удовлетворял ее причуды». И он начал распускать сплетни, что императрица якобы спланировала убийство красивой Амаласунты из ревности. Но Феодора, не выходящая за пределы Священного дворца, не помышляла о ревности к неизвестной королеве готов. Она не убивала ее. Это сделал Философ, чтобы воцариться на троне, когда понял благоволение к нему Юстиниана.

Вне досягаемости даже Иоанна Феодора искала способ изменить управление империей, отвратить ее от католиков и военного запада к терпеливому, плодородному востоку. Она не делилась своими мыслями с Юстинианом, который был так занят войной, что не замечал ничего другого. Она также не сказала ему, что уже вынесла приговор его сборщику дани, Иоанну из Каппадокии.

Все лето 536 года Константинополь ожидал новостей с западного фронта более взволнованно, чем результатов скачек, восстановленных на ипподроме. Продвижение народного героя Белизария волновало всех пьяниц на улице Мезе. Белизарий достиг Неаполя; там его остановила массивная стена; почему верные римляне не открыли ворота? Готский гарнизон помешал этому, а полководец не мог позволить себе осады. Где готская армия? Белизарий был в Неаполе. Он освободил этот огромный порт, пробравшись через акведук после прекращения доступа воды, а затем исчез вместе со своей армией. Что это – поражение? Он никогда не проигрывал, но куда он мог деть армию и как избежал готов? Ведь армию не спрячешь…

Он в самом Риме! В середине декабря он пробрался в Рим. С помощью Господа Белизарий снова победил! Никто в Константинополе и не догадывался, как отчаянно командующий пытался избежать вхождения в древний Рим.

Словно старый, потемневший от времени памятник, город лениво раскинулся на малярийной равнине. Паразит, гибнущий, когда его отрезали от внешнего мира, он еще жил; жизнь теплилась в скорлупках высотных домов, триумфальных форумов и сводчатых терм. Население уменьшилось и перебралось в провинции. Жители многонаселенных домов держали свои хозяйства на загороженных крышах капитолийских дворцов; в цирке Максима росла трава, там, где когда-то проходили гонки колесниц, собирая тысячи людей, но в сравнении с играми на восточном ипподроме казались теперь жалкой забавой. Сырость заражала виллы с портиками, а на улицах свирепствовала жара. Только базилика Святого Петра на дороге за стенами жила своей обычной жизнью, ведь это было жилище католического папы.

Белизарий пытался держаться подальше от этого грандиозного, но опасного памятника, захватив северные дороги и тропы среди холмов. Прокопий, возбужденный тем, что его герой захватил Рим цезарей, вспоминает их тщетную попытку удержать мост последней реки перед входом в Рим. «Белизарий хотя и был в безопасности, но не желал оставаться на посту командующего, а пошел в передние ряды, как простой солдат. Он сидел верхом на серой лошади с белой отметиной на лбу. Готы начали кричать: „Стреляйте в лошадь с отметиной!“ – и сгрудились вокруг него со своими копьями и мечами. Белизарий поворачивался в разные стороны, а его стража выставляла вперед щиты, заслоняя и всадника и лошадь. Таким образом, римляне спаслись бегством и двинулись к укреплениям Рима, к Саларианским воротам, а за ними по пятам валили варвары. Но жители города, боясь, что враг ворвется в Рим вместе с беглецами, не желали открывать ворота, хотя Белизарий убеждал их снова и снова. Те, кто глядел на войско из-за стены, не узнали человека, кричащего им, потому что его голова была в пыли и крови, а сами они видели плохо, ведь солнце клонилось к закату».

Оказавшись вне стен города, отчаявшийся командир попытался взять Рим обманом. Ведя вдоль стены полк своих верных солдат, он решил сделать нечто вроде вылазки в стан всадников-готов в этот сумрачный час. Готы благоразумно повернули вспять. После этого римляне открыли ворота.