Феодора. Всевластная императрица Византии

Далеко на севере, почти у самого подножия Альп, население великого Милана (Медиоланум) присоединилось к воинам империи и получило в ведение римский гарнизон в знак своей доброй воли. Милан располагался в дальней части обширной долины реки По (Падуса), простиравшейся через весь итальянский полуостров, над холмистыми центральными территориями. Долина По стала убежищем готских поселенцев, которые скрылись там перед лицом надвигающихся римских колонн. Вскоре после появления римского гарнизона в городе готы собрались вокруг Милана, и к ним присоединились свирепые франки и бургундцы, кочевавшие в ущельях Альп и только что получившие солидную оплату золотом от Витигиса.

Белизарий, услышав об осаде Милана, находился далеко на юге, освобождая последние готские крепости среди холмов. Некоторые из них, например Перуджия, сонно дремали в окружении скал, и он не мог выйти к долине По, пока эти уголки не были освобождены. Белизарий приказал ближайшим римским командующим подойти к Милану и освободить город. Случайные отряды готов и племена франков оказались нетрудной добычей, а Нарсес готовился принять командование легионами.

Одним из командующих оказался Иоанн, племянник Виталиана, заявивший, что будет подчиняться только Нарсесу. К тому времени как Белизарий смог связаться с евнухом, в Милане начал свирепствовать голод, и прежде чем Нарсес сумел собрать сильную армию и добраться до города, варвары вломились туда, насилуя женщин, угоняя жителей в рабство и поджигая дома. Тело епископа бросили собакам на растерзание.

Белизарию оставалось только проехать среди развалин, вдыхая запах горелой плоти. Нарсес также увидел последствия бойни, произошедшей во время их совместного командования. Юстиниан все же отозвал Нарсеса, правда слишком поздно. После потерянного в сомнениях года Белизарий вернулся к своей задаче защиты населения во время борьбы с готами, не рискуя вступать в открытые схватки. Он терпеливо начал превращать итальянских крестьян в своего рода армию, отправляя своих солдат в деревни обучать их. Император пытался успокоить уязвленного Нарсеса, объясняя, что евнух слишком бесценен для сокровищницы и дворца, но гордость его была ущемлена, и он повсюду распространял слухи о том, что ожидает только плохих вестей с запада, где Белизарий, окрыленный властью и победами, – хотя именно Нарсес выиграл битву при Ариминиуме, – готовился назвать себя императором.

Эти слухи достигли Феодоры через слуг. Она сказала Юстиниану: «Разве вокруг тебя недостаточно раболепных душ, что ты стараешься превратить своего честного слугу в слепого исполнителя твоих приказов?» Юстиниан нетерпеливо покачал седеющей головой. «Я никогда не сомневался в Белизарии. Но он не должен подвести меня». Феодора с любопытством отметила, что пять лет назад муж говорил только об империи, а не о себе. В последнее время он казался погружен в какие-то молчаливые думы, касающиеся только его одного.

Вскоре в Константинополе появились две тысячи геруланских конников, отправленных в Италию вместе с Нарсесом. Удивленный Юстиниан спросил своих секретарей, как и почему варвары покинули итальянский фронт. Прискус, глава секретарей, объяснил: герулы не выдержали дисциплины Белизария, они вернулись к своему старому командиру Нарсесу. Правитель доверял профессиональному и бесстрастному Прискусу, который мгновенно отвечал на его вопросы, входя обычно в залу с наклоненной головой, всем своим видом выражая напряженное внимание.

– Но как они пришли? – хмуро спросил Юстиниан. – Они не плыли морем.

– Совершенно верно, достославный государь. Благородный Белизарий, глава вооруженных сил, не дал им кораблей. После того как он задержал им плату, они отправились по суше, добывая пропитание в горах Далмации и городе Адриана.

Как сказал точный Прискус, Белизарий стал причиной бегства ценной, но сложноуправляемой кавалерии федератов. Не имея во дворце военного, способного управиться с наемниками-гуннами, Юстиниан предоставил это право Нарсесу и выплатил гуннам компенсацию за длительное путешествие. Ему пришло в голову, что верный секретарь, возможно, заодно с Нарсесом, однако император был уверен в преданности евнуха.

Феодора совершенно по-другому думала о молодом Прискусе, который льстил Юстиниану, ведя себя как ученый раб в присутствии всезнающего господина. Шпионы доложили, что он продавал информацию не одному Нарсесу, и брал такие большие взятки, что смог купить акции в греческой корабельной компании, ведущей торговлю с Карфагеном, а также стать совладельцем виноградников и поместий в растущем пригородном порту Никомедии. В свободное время Прискус часто покидал город из Буколийской гавани рядом со старым домом Феодоры. Там он садился на каик, словно отправляясь в приятное путешествие, а на самом деле плыл в Никомедию, на азиатский берег, переодеваясь по пути в одежды богатого купца, хорошо осведомленного об экономических планах Священного дворца.