Ферма животных

— Прыгай, Боксер, прыгай! — подхватили остальные, но набравший скорость фургон уже уносился от них. Было даже неясно, дошел ли до Боксера смысл слов Кловер. Но тут вдруг его морда в окошке исчезла, а из фургона послышались звуки барабанящих в стены копыт. Видимо, он пытался пробиться на волю. В былые времена Боксеру хватило бы двух ударов копыт, чтобы разнести фургон в щепки. Но, увы, силы уже оставили его. Звуки ударов ослабли, а еще через несколько секунд стихли совсем. В отчаянии животные стали взывать к лошадям, увлекавшим фургон прочь: «Товарищи! Товарищи! Остановитесь! Не губите Боксера! Он ваш брат!». Но две глупые и невежественные скотины даже не понимали, о чём это им кричат, только поводили ушами и всё ускоряли бег. Морда Боксера больше не показывалась в окошке. Кто-то догадался, что надо обогнать фургон и захлопнуть окованные железными скрепами ворота, но было уже поздно. Через минуту фургон миновал их и быстро исчез на дороге внизу.

Никто никогда не увидел больше Боксера. Через три дня было объявлено, что он скончался в больнице, окруженный наивысшим вниманием и заботой, какие когда-либо выпадали на долю лошади. Новость принес Визгун, уверявший, что присутствовал при последних часах жизни Боксера.

— Я в жизни не видел более трогательного зрелища, — хрюкал Визгун, смахивая слезу. — Я был с ним до самого конца. И перед смертью, уже теряя голос, он прошептал мне на ухо: «Единственное, о чем я сожалею, что мельница еще не достроена! Вперед, товарищи! — шептал он мне. — Вперед, к победе Энимализма! Да здравствует Ферма Животных! Да здравствует Товарищ Наполеон! Наполеон — всегда прав!» — таковы были его последние слова, товарищи!

Вдруг весь облик Визгуна переменился. Он на мгновение смолк, его маленькие глазки подозрительно пометались в одну сторону, в другую — и он продолжил:

— Нам стало известно, — сказал он, — что когда Боксера увозили, кто-то распустил неумный и вредный клеветнический слух, порочащий нашу Ферму. На фургоне будто бы заметили надпись «Убой лошадей» и вообразили, что Боксера увозят на живодерню. Кто мог придумать эту глупость? Я уверен, что вы лучшего мнения о нашем обожаемом вожде, Товарище Наполеоне! — вопил Визгун возмущенно, дергая хвостиком и прыгая из стороны в сторону. — А всё это очень просто объяснить, товарищи! Раньше фургон принадлежал живодеру, который продал его хирургу-ветеринару, а тот не замазал старую надпись. Вот так возникла эта ошибка.

Животные выслушали его с большим облегчением. А когда Визгун пустился в описание дальнейших подробностей мужественного поведения Боксера на смертном одре, забот, которыми он был окружен, дорогостоящих лекарств, невзирая на цены, заказанных для него Наполеоном, последние сомнения отпали. Боксер, по крайней мере, умер счастливым; эта мысль смягчила им горечь утраты.

В следующее воскресное утро Наполеон сам появился на собрании и произнес краткую речь в память о Боксере. Вернуть останки Боксера для погребения на ферме не оказалось возможным, но он, Наполеон, велел сделать большой венок из лавра, растущего в саду, и послать его на могилу Боксера. «А еще через несколько дней, — сказал Наполеон, — свиньи устроят Боксеру торжественные поминки». Наполеон закончил свою речь напоминанием о двух знаменитых изречениях Боксера: «Я буду работать еще лучше» и «Товарищ Наполеон всегда прав». «Эти замечательные афоризмы не мешало бы накрепко усвоить всем на ферме», — сказал он.

В день, назначенный для поминок, из Виллингдона прикатил фургон бакалейщика и доставил на ферму большой деревянный ящик. Весь вечер из дома доносились звуки шумных песен, пение потом перешло во что-то, похожее на неистовую перебранку, а окончилось всё около одиннадцати часов ужасным грохотом стекол. До полудня в доме не шелохнулась ни единая душа, и на ферме решили, что свиньи, наверное, опять раздобыли где-то денег на ящик виски.

Глава десятая

Прошло несколько лет. Годы уходили один за другим, унося с собою краткие жизни животных. Настало время, когда уже никто на ферме не помнил прежних дней до Восстания, кроме Кловер, Бенджамина, ворона Моисея и нескольких свиней.

Скончалась коза Мюриель. Расстались с жизнью Блюбель, Джесси и Пинчер. Давно не было в живых Джонса, он умер в больнице для алкоголиков на другом конце страны. Снежок был забыт совершенно. И Боксера позабыли все, кроме тех, кто когда-то дружил с ним. Кловер сильно погрузнела и одряхлела, ноги у нее не гнулись в суставах, а глаза слезились. Прошло уже два года с тех пор, как она достигла пенсионного возраста, но еще никто на ферме до сих пор не был отпущен на покой. Толки о выделении для престарелых ветеранов специального уголка на пастбище давно заглохли. Наполеон стал матерым кабаном весом с центнер. Визгун так разжирел, что с трудом разнимал заплывшие салом веки. Только старый Бенджамин почти не изменился, разве что морда слегка поседела, да со времени смерти Боксера он стал еще более угрюм и неразговорчив.