Философия Гарри Поттера: Если бы Аристотель учился в Хогвартсе

Достаточно немного напрячь воображение, чтобы почувствовать силу этой неприязни. Дети, наш самый ценный ресурс и надежда, очень впечатлительны и подвержены дурному влиянию. Здоровый процесс социализации необходим для их эмоционального благополучия и врастания в общество. Этот процесс должен быть тщательно очищен от таких влияний, которые могут принести хоть малейший вред. Могут ли книги о Поттере принести вред, этот вопрос требует серьезно рассмотрения, тем более что многие этим так озабочены. Малейший намек на такой вред достаточен, чтобы возбудить подозрения, учитывая потенциальную серьезность раннего интереса к оккультным наукам[99].

Защитники Поттера напоминают нам, что эти книги, в конце концов, только беллетристика и не надо ее смешивать с реальной жизнью. Но можно заметить, что фабула книги постоянно балансирует на грани реальности и фантазии. Одно из главных достоинств книги — умение заставить читателя идентифицировать себя с ее персонажами. Детское воображение захвачено миром Гарри, вместе с ним они участвуют в борьбе, для них Хогвартс — реален, они хотели бы там учиться. Предположение, что отсюда один только шаг к реальной магии, справедливо, тем более что книги о магии легко достижимы. Стоит зайти в любой крупный книжный магазин, чтобы убедиться в этом: полки книг по оккультным вопросам тянутся бесконечными рядами. И уж конечно книги по волшебству и прикладной магии далеко превосходят числом философские сочинения.

Ролинг соглашается с тем, что примерно треть материала на магические темы, появляющиеся в ее книгах, основана на настоящих верованиях, существовавших в истории. Нельзя требовать от детей, чтобы они отличали реальное от выдуманного лучше, чем это делают взрослые. Итак, вполне возможно, из-за нежелательного смешения правды и вымысла многие юные читатели, плохо подготовленные к такому различению, могут увлечься и приобрести жадный интерес ко всему оккультному.

Что не так с Гарри?

Прежде чем вернуться к заданному вопросу, рассмотрим другое обвинение против Гарри, на этот раз базирующееся на этических нормах. В то время как одни превозносят до небес книги за то, что в них восхваляются многие добродетели, другие поносят их за пропаганду худшего вида морального релятивизма и эгоизма. Ричард Абанес, например, обвиняет Ролинг в том, что она навязывает двусмысленную этику, что нарушение правил у нее часто остается безнаказанным. Он утверждает, что у нее границы добра и зла размыты[100]. Он убежден, что этика часто сложна и многолика, но что книги о Поттере не помогут разобраться в этих этических хитросплетениях. Абанес высказывает убеждение, разделяемое множеством критиков, чувствующих таящуюся в этих книгах опасность.

Абанес собирает все характерные эпизоды, чтобы показать сомнительную природу книг о Поттере. Книги изобилуют примерами нарушения общепринятых правил. Про Гарри говорят, демонстрирует почти слизеринское пренебрежение к правилам, и поведение Гарри лишь подтверждает это. Ларри отнюдь не придерживается школьных правил или линии поведения, принятой в мире волшебников. Например, чтобы узнать, кто такой Никола Фламель, он проникает (что строго запрещено) в тайный отдел библиотеки, пользуясь плащом-невидимкой. Он также следует за профессором Снеггом в Запрещенный лес.

Любимый друг Гарри Хагрид тоже известен легкомысленным отношением к заведенным порядкам: он творит заклинания, когда его не просят, и обращается к Гарри и его друзьям с просьбой вызволить дракона Норберта, уведя его из Хогвартса. Дракона этого он воспитал, нарушив закон, существующий в Британии с 1709 года и запрещающий приручать драконов.

Абанес замечает, что люди законопослушные в этих книгах, как правило, заурядны — будь то Дурсли, профессор Снегг или сторож Хогвартса Аргус Филч. На протяжении всего Философского камня Гарри и читатели убеждены, что профессор Снегг — злодей, и только в конце мы узнаем, что на самом деле злостный сообщник Волан-де-Морта — мягкий профессор Квиррел. Превращение того же рода происходит и с Шизоглазым Хмури, который в Кубке огня превращается в настоящего Хмури. Или когда любимчик Волан-де-Морта Петтигрю обречен двадцать лет существовать в виде крысы Коросты, любимца Рона. Различие кажущегося и реального — пример того, как трудно видеть вещи в истинном виде, раз мы должны полагаться на видимость, которая может быть обманчивой[101]. Но можно счесть, что в историях такого типа подобные превращения смещают грань между добром и злом.