Философия истории

Изложение истории должно начинаться с китайского государства, потому что оно есть древнейшее, поскольку имеются исторические данные, и притом его принцип отличается такой субстанциальностью, что он является и древнейшим и вместе с тем новейшим для этого государства. Мы видим, что Китай уже рано достиг такого состояния, в котором он находится теперь, потому что всякая возможность изменений исключена, так как еще нет противоположности между объективным бытием и субъективным стремлением к нему, и незыблемое, всегда вновь проявляющееся начало заменяет то, что мы назвали бы историческим элементом. Китай и Индия находятся еще, так сказать, за пределами всемирной истории, как предпосылка тех моментов, лишь благодаря соединению которых начинается животворный исторический процесс. В единстве субстанциальности и субъективной свободы нет различия и противоположности обеих сторон, так что именно благодаря этому субстанция не может дойти до рефлексии в себе, до субъективности. Итак, субстанциальное начало, являющееся как нравственное начало, господствует не как убеждение субъекта, а как деспотизм главы государства.

Нет народа, у которого существовал бы такой непрерывный ряд историографов, как у китайского. И у других азиатских народов имеются очень древние предания, но у них нет истории. Веды индусов не представляют собой истории; предания арабов очень древни, но они не относятся к государству и к его развитию. Но в Китае существует государство и оно сложилось своеобразно. Китайская традиция восходит к периоду за 3000 лет до Р.Х., и Шу-цзин, ее основная книга, которая излагает историю, начиная с правления Яо, относит его к 2357 г. до Р.Х. Между прочим отметим здесь, что летоисчисление других азиатских государств также восходит к далеким временам. По вычислению одного англичанина, египетская история например начинается с 2207 г. до Р.Х., ассирийская – с 2221 г., индийская – с 2204 г. Итак, предания, _{112}касающиеся главных государств Востока, восходят приблизительно к 2300 г. до Р.Х. Если мы сравним это с историей ветхого завета, то, как обыкновенно предполагают, от ноева потопа до рождения Христа прошло 2400 лет. Однако Иоган фон Мюллер сделал существенные возражения против этой хронологической даты. Он относит потоп к 3473 г. до Р.X., т.е. приблизительно на 1000 лет раньше, руководясь при этом александрийским переводом книг моисеевых. Я делаю это замечание только потому, что если нам попадаются даты, относящиеся к более древним временам, чем за 2400 лет до Р.Х. и все-таки при этом не упоминается о потопе, то это не должно смущать нас в отношении хронологии.

У китайцев есть древние основные книги, по которым можно ознакомиться с их историей, с их государственным строем и религией. Подобными же книгами являются веды, книги Моисея, равно как и поэмы Гомера. У китайцев эти книги называются цзинами и составляют основу всех их ученых занятий. Шу-цзин содержит историю, повествует о правлении древних императоров и излагает повеления, исходившие от того или иного императора. И-цзин состоит из фигур, которые считались основами китайского письма, и эта книга также считается основой китайских размышлений. Ведь она начинается с абстракций единства и двойственности, а затем трактует о конкретных существованиях таких абстрактных форм мысли. Наконец Ши-цзин есть книга весьма разнообразных древнейших песен. Прежде все высшие чиновники были обязаны доставлять в годовой праздник все стихотворения, сочиненные в их провинции в течение года. Император среди своего трибунала являлся судьей, оценивавшим эти стихотворения, и стихотворения, признанные хорошими, публично санкционировались. Кроме этих трех основных книг, которые особенно почитаются и изучаются, существуют еще две другие, менее важные, а именно Ли-цзи (или Ли-цзин), которая содержит описание обрядов и церемониала, соблюдаемого по отношению к императору и чиновникам, с добавлением Ио-цзин, трактующим о музыке, и Чжун-цзин, летопись удела Лу, где выступал Конфуций. Эти книги составляют основу истории, нравов и законов Китая.

Это государство уже рано обратило на себя внимание европейцев, хотя о нем существовали только неопределенные сказания. Оно всегда вызывало удивление как страна, совершенно самобытная, по-видимому не имевшая никакой связи с другими странами.