Философские обители

(XXVI) Таковой перевод представляется более адекватным, нежели привычное «мать шутов», поскольку русское дура (кабалистически восходящее к лат. durus, твёрдый, суровый, грубый, невыделанный) анаграмматически переходит в руда (напомним, что рудой именуют не только то, что добывают в руднике или копях, но и то, что находится внутри самого алхимика, таким образом, внутреннее делание соответствует внешнему, микрокосм — макрокосму). Fol, происходящее, по Фулканелли, от follis (soufflet a l'usage du feu, пламенная воздуходувка), с. 276, также имеет родство с feuille, лист (растения или бумаги), таким образом, мать шутов есть также и мать листов (или мать гербов). Герметический образ книги, в частности книги закрытой, начального субъекта, откуда извлекается Ртуть, которая после этого становится живой и открытой, подробно разобран Фулканелли.

(XXVII) Ещё Веков К.А., работая над Алхимией Эжена Канселье, перевёл Turba Philosophorum как Согласие Философов, вместо привычного Собрание Философов. Дело в том, что русское слово согласие означает не только единомыслие, но также и собрание единомышленников (например, Спасово согласие) и в данном случае согласие куда как лучше и полнее передаёт изначальный смысл латинского turba, нежели просто собрание.

(XXVIII) Современный исследователь алхимии Евгений Головин посвятил несколько работ рассмотрению герметической символики в произведениях Рабле. См. например: Головин Е. Франсуа Рабле: алхимический вояж к Дионису // Литературное обозрение, № 3–4. — М., 1994; Головин Е. Приближение к Снежной Королеве. — М.: Арктогея-Центр, 2003.

(XXIX) Медуза (Μήδουσα) также является паронимическим аттрактантом слова муза (μόυσα). Напомним, что один из бестиарных атрибутов Аполлона Мусагета — мышь, чьё именование во многих индо-европейских языках созвучно имени муза. В русском языке слово мышь, как и муза, фонетически связано со словом мысль. Отсюда — мыслию (мышью) по древу. Этот фонетический комплекс, вероятно, восходит ещё к ностратической языковой общности, где он, по-видимому, соотносился с определённой мифо-именной структурой, реконструируемой лишь гипотетически.

(XXX) Под именем Véra скорее всего скрывается червь (ver), чьё именование употреблено в женском роде (то есть червячиха). Это одновременно и апокалиптический червь неусыпающий, и змей-искуситель из Книги Бытия, терзающий, согласно де Сирано Бержераку, мужчин голодом, свернувшись в животе у них в виде кишок, выступающих наружу детородным удом, а женщин также и укусами, опухоль от которых держится девять месяцев (см.: ИС. С. 211–212).

(XXXI) Принят также вариант перевода: киммерийские тени. Однако слово сумерки точнее кабалистически, так как восходит к тому же корню, что и древнее именование Крыма. Этот корень базируется на консонантах — kmr- (или их инвариантах). В этом же ряду греческое химера, русское хмурый, мрак, морок (и бесчисленное множество других), также кикимора (и целый ряд именований персонажей нави с консонантным корнем — mr-), французское cauchemar, финно-угорское именование божества, демонизированного с приходом христианства, — Керемет. Киммерийцами называли не только известных из официальной историографии обитателей Крыма, но и франков. Корень же — km- входит в древнее название Египта, именовавшегося, как мы помним, Кеми (земля хамова), то есть чёрная земля, откуда, по одной из версий, и происходит слово ал-химия.

(XXXII) «Художник Элиас», по-видимому — вымышленный персонаж, или же псевдоним, поскольку Элиас есть всего лишь модифицированное Илия, художник Илия (либо Илия-Художник), чьё имя, согласно греческой фонетической кабале, означает солнце, солнечный (Elie от Ήλίαζ, Гелиос, Helios). Илия в герметике выступает не только как покровитель алхимиков, но и почитается (так же, как и Гермес) в роли тайного посвятителя. Отсюда эзотерический смысл беседы де Сирано Бержерака со старым Илией, описанной французским дворянином в Ином свете, или Государствах и Империях Луны (ИС. С. 205–216).

(XXXIII) В связи с этим можно упомянуть древнерусскую эзотерическую игру, в ходе которой всякий, кто притрагивался к несущему золотого гуся скомороху, «приклеивался» к последнему и не мог от него оторваться. В результате образовывалась целая вереница «приклеившихся» (по материалам скоморошеского общества «Троянова Тропа»).