Формула Бога

Произнеся имя знаменитого ученого, Томаш вытаращил глаза. «Какое совпадение, — подумал он, — рукопись Эйнштейна. — И тут же его осенило: — А совпадение ли? Не связано ли все это между собой?»

— И вы приняли?

— Что?

Беллами от нетерпения цокнул языком.

— Приняли предложение расшифровать документ?

— Да. Они хорошо платят.

— Сколько?

— Сто тысяч евро в месяц.

— Это не деньги!

— Это больше, чем я за год зарабатываю в университете.

— Мы дадим вам столько же, и вы будете работать на нас.

Томаш растерянно взглянул на него.

— На кого?

— На ЦРУ.

— И в чем будет состоять эта работа?

— В том, чтобы поехать в Тегеран и познакомиться с этим документом.

— Только в этом?

— И еще в некоторых мелочах, которые мы объясним позже.

Улыбнувшись, португалец отрицательно покачал головой.

— Нет, так не пойдет, — заявил он. — Я не Джеймс Бонд, я — историк, специалист по криптоанализу и древним языкам. И делать что-то для ЦРУ не буду.

— Будете.

— Нет, не буду.

Фрэнк Беллами, резко подавшись вперед, навис над столом. Его глаза, полыхнув яростью, острыми кинжалами вонзились в Томаша, губы исказила жестокая ухмылка, в хриплом голосе явственно зазвучали угрожающие, зловещие нотки.

— Мой дорогой профессор Норонья, с вашего позволения я поставлю вопрос следующим образом, — прошипел он едва слышно. — Если вы не согласитесь на мое предложение, вас ждет весьма трудная жизнь. — У него поднялась бровь. — Быть может, у вас вообще не будет никакой жизни, если я понятно изъясняюсь. — Уголки губ Беллами дрогнули, словно намекая на улыбку. — Однако если вы согласитесь, это повлечет за собой четыре позитивных момента. Во-первых, вы получите свои жалкие двести тысяч евро, из коих сто тысяч в месяц выплатим мы, а другие сто тысяч — иранцы. Во-вторых, вероятно, это поможет найти несчастного профессора Сизу, дочка которого, бедняжка, слезами обливается, не зная, куда подевался любимый папочка. В-третьих, благодаря этому, возможно, удастся уберечь человечество от ядерного оружия в руках террористов. И в-четвертых, а это, пожалуй, самое важное для вас, у вас появится будущее. — Цэрэушник откинулся на спинку стула. — Вы меня поняли?

Историк смерил его полным праведного негодования взглядом. В нем все кипело от возмущения наглым шантажом, но еще более — от сознания, что другого выхода у него нет: сидевший перед ним человек обладал колоссальной властью и достаточными средствами, чтобы распоряжаться его жизнью, как ему заблагорассудится.

— Вы поняли? — снова спросил Беллами.

Томаш медленно кивнул.

— Вы чертовски сообразительны. Поздравляю.

— Fuck you, — неожиданно вырвалось у португальца.

Фрэнк Беллами впервые разразился настоящим, чуть не до икоты смехом. Однако смех, сотрясавший его тело, быстро перешел в спазматический кашель. Справившись с приступом и восстановив дыхание, американец, лицо которого, несмотря на следы удушья, обрело прежнее непробиваемо-жесткое выражение, посмотрел на Томаша.

— У вас, профессор, big balls[9]. Мне это нравится. — Беллами махнул рукой куда-то в сторону Салливана и Снайдера, которые, храня гробовое молчание, наблюдали за происходящим. — Немного найдется тех, кто скажет мне прямо в глаза «fuck you». Такого себе даже президент не позволяет. — Ткнув пальцем в Томаша, он грозно прорычал: — Не смейте мне больше так говорить, вы слышали?

— Гм-м.

— Вы слышали?

— Да, слышал.

Американец почесал лоб.

— Вот и хорошо, — вздохнув, спокойно, будто ничего не произошло, промолвил он. — Но я вам не досказал историю о Бен-Гурионе и Эйнштейне. Продолжить?

— Как сочтете нужным…

— К работе над новой атомной бомбой Эйнштейн приступил через месяц после встречи. Он руководствовался идеей спроектировать бомбу, которую Израиль сможет легко и быстро изготовить скрытно и с малыми затратами. По имеющимся у нас сведениям, Эйнштейн трудился над этим проектом в течение по крайней мере трех лет, до 1954 года, а может, и до 1955-го, года своей смерти. Чего реально добился наш гений, не известно. Но один из работавших с ним ученых, который регулярно снабжал нас информацией, сообщил, что Эйнштейн как-то признался ему, будто обладает формулой, в которой заложена доселе невиданная взрывная сила, настолько великая, что Эйнштейн, согласно донесению нашего информатора, выглядел… как же это… каким-то звезданутым. — Беллами явно напряг память, мучимый сомнением. — Ну да, именно так, — наконец проронил он. — Звезданутым. Именно это выражение и употребил наш информатор.

— Вам известно, где эта формула сейчас?

— Документ пропал, Эйнштейн унес тайну в могилу. А может, он передал формулу кому-нибудь. Говорят, Эйнштейн сдружился с одним молодым физиком, стажировавшимся в Институте перспективных исследований, и именно этот физик…

— Профессор Сиза!