Формула Бога

— О! Чай после обеда — это еще лучше! Замечательное средство для улучшения пищеварения. Прекраснейшее! — Торговец широким жестом обвел помещение лавки. — А пока вы пьете чай, можете спокойно любоваться моими чудными коврами. — Его пухлая ладонь коснулась ближайших к нему изделий. — Только взгляните, здесь у меня изумительные «гюль-и-бюль-бюль» из города Ком с красивейшими цветами и птицами. Просто превосходные! — Рука переместилась правее. — Вот тут — курдские «саджедех», изготовленные в Биджаре специально для моей лавки. Посмотрите, какой огромный! — С видом человека, желающего поделиться секретом о хранящемся в недрах его лавки бесценном сокровище, он склонился к клиенту. — Если же вы почитатель великой поэмы «Шахнаме», тогда вы без ума останетесь от…

— Замиад Ширази? — перебил его Томаш. — Вы Замиад Ширази?

Торговец изогнулся в легком поклоне.

— К вашим услугам, достопочтенный господин. — Он выкатил глаза из орбит и продекламировал: — Если желаешь отличных «фарши»[10], в магазин к Ширази поспеши! — Весьма довольный собой и простеньким слоганом, придуманным для привлечения покупателей, толстяк расплылся в улыбке: — Чем могу быть полезен?

Томаш внимательно посмотрел на хозяина лавки, словно намереваясь взглядом подготовить его к своим словам.

— Мне нравится в Иране, — проронил он.

Улыбка вмиг слетела с лица, и в глазах у иранца промелькнула озабоченность.

— Как вы сказали?

— Мне нравится в Иране.

— Вы собираетесь купить здесь много товара?

Португалец улыбнулся, услышав отзыв.

— Меня зовут Томаш, — протягивая руку, представился он. — Мне назначили здесь встречу.

Замиад Ширази повторно приветствовал его и с обеспокоенным взглядом поспешил ко входу в лавку. Удостоверившись, что на улице нет ничего подозрительного, он закрыл входную дверь и украдкой поманил посетителя рукой. Они нырнули в темноту и оказались в тесном складском помещении, доверху набитом коврами. Затем поднялись по винтовой лестнице на несколько ступенек, и хозяин впустил Томаша в маленькую комнатушку.

— Подождите, пожалуйста, — попросил он.

Португалец присел на диван и, услышав удаляющиеся шаги Ширази, набрался терпения. В наступившей тишине до его ушей донеслось жужжание диска старого телефона, а затем — отдаленный голос торговца. Скороговорка на фарси прерывалась короткими паузами, когда он, похоже, выслушивал реплики собеседника. Разговор продолжался совсем недолго, о чем свидетельствовал характерный звук повешенной трубки, и наконец в дверях появился хозяин лавки.

— Он сейчас будет, — сообщил Ширази и, не сказав больше ни слова, удалился.

Появившийся вскоре иранец внешне походил на боксера-тяжеловеса. Высокий, могучего телосложения, с рельефными надбровными дугами, небольшими ушными раковинами, щеткой жестких черных усов и густой растительностью той же масти, кустившейся в вырезе рубахи. Он сразу заполнил собой комнатку, целеустремленный, уверенный в себе, излучающий энергию, всем своим видом показывая, что лишнего времени у него нет.

— Профессор Норонья? — спросил он, протягивая волосатую мускулистую руку.

— Да, это я.

Они обменялись рукопожатием.

— Моё имя — Гольбахар Багери. Я ваш связной здесь, в Тегеране. Вы уверены, что за вами не следили?

— Думаю, мне удалось оторваться от своего сопровождающего еще на подступах к базару.

— Превосходно. У меня указания из Лэнгли сегодня же направить им информацию. Какие новости? Документ видели?

— Да, сегодня утром.

— Он подлинный?

Томаш пожал плечами.

— Выглядит он действительно старым, страницы пожелтевшие, на первой — напечатано на машинке название, все остальные — рукописные. На титульном листе, похоже, подлинная подпись Эйнштейна. Предположительно, документ написан его рукой, за исключением нескольких строк в самом конце. Иранцы считают, что это шифрованное сообщение написано почерком профессора Сизы.

— Они ничего не говорили относительно того, где рукопись находилась, пока не всплыла у них? И что она собой представляет?

— Нет, об истории рукописи ни слова… Это двадцать с небольшим страниц на немецком, написанных черными чернилами. Почерк — беглый, слитный. В тексте много уравнений. Наподобие тех, что можно видеть на доске в университетской аудитории после лекции по математике. Ознакомиться с ним мне не дали, отказались даже сообщить, чему он посвещен. При этом ссылались на иранские национальные интересы.

— Вы не заметили, например, каких-нибудь деталей, по которым можно было бы сделать предположение относительно типа описываемого ядерного устройства? Скажем, используется ли в нем уран или плутоний.

— Ну что вы!

— Вы не могли бы по крайней мере это уточнить?

— Они показали мне ее, чтобы я имел самое общее представление, о чем речь. А потом сослались на национальную безопасность. Так что больше я ее не увижу.

— Как же вы будете решать свою задачу?

— Они скопировали мне зашифрованный фрагмент от руки. И еще у меня есть копия стиха с первой страницы. Хотите взглянуть?

— Да-да, конечно.

Томаш извлек из кармана сложенный вчетверо листок, развернул его и показал строки, которые Джалили скопировал с подлинника Эйнштейна.