Франсуа Рабле и его роман

Проезжая через Лион, писатель дает местному издателю пролог и одиннадцать глав своей следующей, Четвертой книги. Эта книга - "веселое времяпрепровождение. Она не представляет опасности ни Богу, ни королю и никому другому", - спешит заявить писатель. Интерес к его сочинению так велик, что издатель берет у автора рукопись, которая обрывается на незаконченной фразе.

В сентябре следующего года Рабле возвратился во Францию. Нерадостные вести ждали его. Среди монахов нашелся яростный фанатик, который долгом своей жизни почел преследование писателя. Это был доктор парижского богословского факультета Габриэль де Пюи-Эрбо ("бешеный Шотерб", как назвал его Рабле).

За ним последовал поэт-католик Жан де Сен-Март, а потом поднялись и протестанты. Обе борющиеся церковные партии ополчились на него. Сам Кальвин - глава швейцарских протестантов - объявил его "безбожником среди псов и свиней".

После смерти Франциска I покровитель Рабле Жан дю Белле отошел от политики, но позаботился о своем старом друге. Он подыскал ему приход в Медоне в провинции Турень. И автор "Гаргантюа" стал "веселым медонским кюре". Обязанностей священника он, конечно, не исполнял и незадолго до смерти отказался от должности.

Встречи Рабле с папами, - а он встречался с троими, - не внушили ему особого уважения к высшему духовному сану, как и к самой церкви. "Я видел целых трех, но проку мне от этого не было никакого", - заявляет Панург.

Народная молва сохранила немало анекдотов, связанных с пребыванием писателя в Ватикане.

Папа Павел III спросил однажды, что хотел бы получить от него медик французского посла.

- Отлучите меня от церкви, - ответил Рабле.

- Почему?

- Это спасет меня от костра.

Он рассказал при этом, что однажды в Лионе после того, как долго не могли разжечь костер под одним несчастным, какая-то женщина крикнула с досадой: "Да его, наверное, сам папа отлучил от церкви, раз и костер его не берет".

Мы не знаем обстоятельств смерти Рабле. Современники отозвались на его смерть восторженными и насмешливыми, добрыми и язвительными эпитафиями. Иные шутили: "В преисподней теперь весело: Рабле и там насмешит".

Знаменитой стала предсмертная фраза Рабле: "Я иду искать великое "Быть может". Вряд ли это была чья-то выдумка. Фраза глубока по своему философскому смыслу. Ее мог произнести только Рабле да позднее Монтень.

Вечный искатель истины, Рабле и умер с вопросом, он хотел бы искать и за пределами бытия.

* * *

"То было темное время, тогда еще чувствовалось пагубное и зловредное влияние готов, истреблявших всю изящную словесность", - писал о своей молодости король-великан добрейший Гаргантюа сыну.

Чтобы понять смысл этой фразы, нужно взглянуть на историю европейских народов от Рабле в глубь веков.

В V веке нашей эры перестал существовать античный мир, точнее, громадная Римская империя.

Падение Римской империи повлекло за собой уничтожение многих культурных богатств, накопленных к тому времени.

"Средневековье развилось на совершенно примитивной основе. Оно стерло с лица земли древнюю цивилизацию, древнюю философию, политику и юриспруденцию, чтобы начать во всем с самого начала. Единственным, что оно заимствовало от погибшего древнего мира, было христианство и несколько полуразрушенных, утративших всю свою прежнюю цивилизацию городов. В результате, как это бывает на всех ранних ступенях развития, монополия на интеллектуальное образование досталась попам, и само образование приняло тем самым преимущественно богословский характер" {К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. 7, стр. 360.}.

Человечество уже в античные времена было на пороге великих открытий. Греческие ученые - Гераклид Понтийский (IV в. до н. э.), Аристарх Самосский (III в. до н. э.) - имели ясное представление о движении земли вокруг солнца. Между тем во времена Рабле, то есть почти двадцать веков спустя, официальная точка зрения была такова, что земля неподвижна и солнце совершает свой рейс вокруг нее.

Коперник сформулировал гелиоцентрическую теорию в XVI столетии. Два тысячелетия отделяют его от Гераклида Понтийского и Аристарха Самосского. Два тысячелетия гениальная догадка древних ждала научного обоснования. Но и после Коперника гелиоцентрическая теория еще не завоевала себе всеобщего признания. Католическая церковь сожгла на костре Джордано Бруно, распространителя идей Коперника. В 1615 году она вызвала Галилея на суд инквизиции и заставила его отречься от собственных открытий и отвергнуть Коперника. Вот оно, "зловредное влияние готов", о котором говорил Рабле.

Руками античных мастеров были созданы великолепные памятники искусства. Но культурные богатства античности были уничтожены, погребены под землей, забыты, и даже то, что сохранилось, было искажено теми, кто осуществлял тогда, говоря словами Энгельса, "монополию на интеллектуальное образование".

Сочинения Аристотеля, - а он пользовался в средние века непререкаемым авторитетом, - были обезображены, переиначены, и когда в XV веке итальянец Бруни восстановил подлинный текст греческого философа, попы готовы были его привлечь к суду инквизиции.