Франсуа Вийон

Доброжелательность поэта к пьяницам вовсе не следует отождествлять с попытками самооправдаться. Она рождалась у него из чувства солидарности с людьми, которым в чем-то не повезло. Свидетельство тому — удивительная надгробная речь, написанная в форме баллады за упокой души одного пьяницы, вероятно сослужившего Вийону добрую службу. Вспоминая в 1461 году о скончавшемся совсем недавно — 9 января 1461 года — человеке, который был прокурором в неизвестном нам процессе — в чем обвиняла его «Дениза»? — и которого хорошо знали не только в собственном судебном ведомстве, но и в тавернах, Вийон, по существу, воспел великих пьяниц.

Он с запозданием вспомнил, что не успел отдать своему прокурору «приблизительно» полушку. Слишком серьезное название баллады «надгробная речь» смягчалось указанием на юмористически малую сумму долга. Однако Котар был не просто сочувствовавшим несчастью друга человеком, согласившимся вести тяжбу практически бесплатно. Это символический образ. Он олицетворяет счастье и несчастье пьющего человека, искреннюю дружбу спотыкающегося и получающего шишки пьяницы, истинную щедрость более состоятельного человека, одаривающего других прекрасными, дорогостоящими и недоступными им вещами. Вийон играет и словами, и ситуациями. По его утверждению, Котар был мужественный человек, не знавший в питье никакой усталости… Уж на этой-то службе он не признавал никаких шуток, и суждения его были трезвы, как никогда.

В конце концов Котар пришел к вратам рая, осененный великими примерами прошлого. Пришел, подобно Ною, первому пьянице, попавшему на скрижали истории. Подобно Лоту, которого напоили дочери, дабы забеременеть от него. Подобно Архетриклину, тому «распорядителю пира» в Кане, которого средневековое предание по ошибке отождествило с женихом, заботившимся о благе своих гостей.

Когда Вийон завещал свои подштанники, он явно шутил. А когда оставлял в дар баллады, он делал это совершенно серьезно, с благородной сдержанностью чувств. Накануне он подарил матери великолепную «Балладу-молитву Богородице». А посвященная памяти прокурора «Баллада за упокой души магистра Жана Котара» излагает мораль пьянства.

От имени суда святогоМэтр Жан Котар оштрафовалМеня за два соленых слова:Денизу к черту я послал.За малый грех и штраф был мал, —Котар щадил мои гроши!Ему балладу отписалЗа упокой его души.Отец наш Ной, ты дал нам вина,Ты, Лот, умел неплохо пить,Но спьяну — хмель всему причина! —И с дочерьми мог согрешить;Ты, вздумавший вина проситьУ Иисуса в Кане старой, —Я вас троих хочу молитьЗа душу доброго Котара.Он был достойным вашим сыном,Любого мог он перепить,Пил из ведра, пил из кувшина,О кружках что и говорить!Такому б только жить да жить, —Увы, он умер от удара.Прошу вас строго не судитьПьянчугу доброго Котара.Бывало, пьяный как скотина,Уже не мог он различить,Где хлев соседский, где перина,Всех бил, крушил, — откуда прыть!Не знаю, с кем его сравнить?Из вас любому он под пару,И вам бы надо в рай пуститьПьянчугу доброго Котара.Принц, он всегда просил налить,Орал: «Сгораю от пожара!»Но кто мог жажду утолитьПьянчуги доброго Котара?![72]

Таверна полностью завладевала человеком. Там пили, ели соленую рыбу, чтобы почувствовать жажду, но одновременно и беседовали. Разрушали репутации, готовили недобрые дела. Пели. Играли, причем играли больше, нежели было в принципе разрешено. Школяры, подмастерья, бродяги рисковали потерять в игре и кошелек, и кредит. Все мошенничали, и все об этом знали. Одному сержанту, о котором было известно, что он плутует при игре в кости, Вийон завешал, дабы он украсил свой герб, три большие поддельные игральные кости и красивую колоду карт.