Франция. Полная история страны

12 июля Жак Неккер вышел в отставку и уехал в Брюссель. Весть об этом взбудоражила французскую столицу.

Граф де Мирабо к тому времени устал от бесконечных разговоров, и ему необходимо было действие. Энергетику этого человека Шатобриан характеризовал так: «Казалось, природа вылепила его голову для трона или для виселицы, выточила его руки, чтобы душить народы или похищать женщин. Когда он встряхивал гривой, глядя на толпу, он останавливал ее; когда он поднимал лапу и показывал когти, чернь бежала в ярости».[121]

Только деньги и надежда пограбить имеют власть над этим народом!

Граф де Мирабо,

деятель Великой французской еволюции

Мирабо удивительным образом умел опираться на народные массы, презирая их, и при этом сохранять расположение дворянского сословия, предавая его.

В королевской Франции интенданты – это были должностные лица, заведовавшие отдельными отраслями государственного управления.

По мнению заговорщиков, первой жертвой должен был пасть генеральный контролер и суперинтендант Жозеф-Франсуа Фулон, ибо в последнее время заговорили о назначении его на пост министра финансов. Затем таким же образом было указано на парижского интенданта господина Бертье.

Первые жертвы заговорщиков

Несчастный Жозеф-Франсуа Фулон! Ему первому вынес «черную метку» от имени масонов граф де Мирабо. Генеральный контролер, суперинтендант Парижа… Его никто не любил, все обвиняли его в дороговизне и больших налогах. Безжалостные крестьяне из Витри выследили этого семидесятидвухлетнего старика, арестовали и привезли в Париж судить.

Гревская площадь, на которой обычно происходили казни, не могла вместить всех желающих посмотреть на это. Назначили семь судей, началась многочасовая риторика, в которой не было ничего, кроме пустых эмоций. Но тут прибыл Лафайетт, за которым было послано, и высказался так:

– Этот Фулон – известный человек, и его вина несомненна!

Этого довода оказалось достаточно. С дикими воплями разъяренные санкюлоты схватили несчастного, жалобно молящего о пощаде, и потащили его к фонарю на углу улицы Ваннери. Только на третьей веревке (две веревки оборвались) его удалось кое-как повесить! А потом его тело потащили по улицам, а голова с набитым сеном ртом была посажена на острие пики.

В Париже новый человек – «санкюлот», носивший пику, полосатые штаны и фригийский колпак с трехцветной кокардой, стал главным действующим лицом в народных движениях и оказывал физическое воздействие на деятельность правительства.

Жан Карпантье,

французский историк

Санкюлоты – название революционно настроенных представителей третьего сословия в Париже во время Великой французской революции. Преимущественно это были буржуа. А само слово происходит от выражения sans culottes – то есть «без кюлот». Кюлотами же назывались короткие, застегивающиеся под коленом штаны (в XVIII веке их носили с чулками знатные мужчины из высших сословий, а бедняки и ремесленники носили длинные брюки).

Потрясенный этим самосудом, революционер-утопист Гракх Бабёф писал жене: «Господа, вместо того чтобы цивилизовать, превратили нас в варваров, потому что они сами варвары. Они пожинают и будут пожинать то, что сами посеяли».[122]

Вторым был Бертье. Отряд национальных гвардейцев сопровождал его в тюрьму, но у самых ее дверей его подхватила толпа и потащила к фонарю. Бертье был сильным человеком, он выхватил у одного из нападавших ружье, стал наносить удары, защищаясь, как разъяренный лев, но его повалили на землю, растоптали, искалечили. Вскоре его голова, как и голова Фулона, взлетела над опьяневшим от крови городом на острие пики.

Аналогичная судьба 14 июля 1789 года постигла маркиза де Лонэ и Жака де Флесселя.

Луи-Леопольд Буальи. Санкюлот. 1792.

Музей Карнавале, Париж

«Взятие» Бастилии

Так называемый «штурм» Бастилии 14 июля 1789 года стал символом Великой французской революции. Почему так называемый? Да потому что никакого штурма, по сути, и не было.

Да и никакой «зловещей тюрьмы» в Бастилии тоже не было.

В действительности это было довольно роскошное заведение: во всех «камерах» имелись окна, мебель, печки или камины для обогрева. Немногочисленным заключенным разрешалось читать книги, играть на различных музыкальных инструментах, рисовать и даже ненадолго покидать «застенки». Питание было очень хорошим, и его всегда хватало…