Французская экспедиция в Египет 1798-1801 гг.: взаимное восприятие двух цивилизаций

Способ сражения французов, основанный на быстрых перемещениях строем, был в новинку на Востоке, что подчеркивалось хронистами. Так, по свидетельству ат-Турка, в сухопутном Абукирском сражении Бонапарт приказал кавалерии Мюрата атаковать турок с фронта, чтобы принять на себя основной огонь неприятельской артиллерии. Тем временем французская пехота быстро обошла неприятеля с флангов и ворвалась в его укрепления: «Мусульмане были атакованы таким манером, о котором не имели представления до этого»{198}. Никула ат-Турк также подчеркивал, что французы обладали «искусством войны, о котором у мамлюков и арабов не было ни малейшего представления: эти последние были кавалеристами и не знали ничего, кроме сабли и копья, в то время как французы использовали очень необычное огнестрельное оружие»{199}.

Экипировка французской армии тоже вызывала удивление: «Их оружие, снаряжение и амуниция были тоже не такие, как у мусульман»{200}. Аль-Джабарти отмечает хорошую боевую подготовку французов и подробно описывает незнакомые ему орудия, использовавшиеся французскими солдатами во время боя с повстанцами в Каире: «Они заготовили фитили, пропитанные маслом и смолой, и повесили на шею специальные круглые выпуклые приспособления с нефтью и искусственно приготовленной смолистой жидкостью, от которой пламя при соприкосновении с водой становится еще сильней»{201}.

В период французской оккупации в Египте было сформировано несколько воинских подразделений из местных жителей - прежде всего, некоренного населения Египта (магрибинцы, мамлюки), а также из конфессиональных меньшинств (копты, греки){202}. Хотя французы понимали, что подготовить их, как европейских солдат, вряд ли удастся, тем не менее их обучали французскому военному искусству. Аль-Джабарти подробно описывает явно новую для него систему тренировки солдат: «Было выделено несколько французов, которые приходили к ним каждый день, чтобы обучать их французскому военному искусству, тактике, строю и командам. Обучаемые выстраивались в шеренгу перед обучающим. В руках они держали ружья. Обучающий подавал им команду на своем языке. Например, когда он подавал команду “Взять оружие!”, солдаты поднимали ружья на плечо и держали их за приклад. Затем он говорил: “Марш!” - и они шли рядами, и так далее»{203}.

Однако и аль-Джабарти, и ат-Турк писали не только о боевой мощи и достижениях французов, но и о бесчинствах армии оккупантов. Хотя сирийский поэт не жалел пышных хвалебных эпитетов, отмечая хорошую воинскую подготовку французов, он же рассказывал и о зверствах французских солдат при подавлении второго каирского восстания: «Генерал [Бельяр] приказал остановить резню, однако солдаты продолжали грабить и насиловать женщин»{204}. Описывая действия французов, захвативших Яффу, хронист восклицает: «Какой страшный момент! Они ворвались в город, где убивали солдат и мирных жителей, грабили дома, овладевали женщинами, насиловали девушек и перерезали горло детям»{205}. Как полагает Афаф Лутфи ас-Сайид Марсо, так подробно и сочувственно события в Яффе хронист описал потому, что от бесчинств там пострадало множество христиан, и та же участь могла постигнуть его родную страну, если бы французы решили направиться туда{206}. Однако ат-Турк проявляет точно такое же сочувствие и к египтянам, которые в большинстве своем были мусульманами. В то же время хронист осуждал и совершавшиеся египетскими мусульманами грабежи и убийства христиан во время каирских восстаний: «Пришел ужасный час - миг, более страшный, чем Судный день. Население не нашло ничего лучшего, как обратить свою месть на несчастных, беззащитных христиан»{207}.

Отношение аль-Джабарти к бесчинствам французов, которые «предавались грабежу и разбою, поступая с населением так, что при воспоминании об этом волосы седеют от ужаса»{208}, и к христианским погромам во время восстаний, устроенных мусульманами Каира, совпадает с отношением ат-Турка: хронист возмущен происшедшим. Оба автора осуждают эти ужасные действия, проявляя сочувствие как к своим единоверцам, так и к представителям других конфессий.

Особый интерес представляет собой то, как воспринимались верховные главнокомандующие французской армии в Египте - Бонапарт, Клебер и Мену - арабскими хронистами.

В «Муддат» аль-Джабарти встречается крайне любопытное объяснение происхождения фамилии Наполеона: «“Бонапарт” - это прозвище (лакаб{209}) их главнокомандующего, а не имя. Оно обозначает “приятное собрание”, потому что “бона” обозначает “приятный”, а “парте” - “собрание”»{210}. Откуда аль-Джабарти берет такое объяснение, непонятно.