Французские дети едят всё

Смутившись от своего промаха, я прошла за Вирджинией и Филиппом в гостиную. Там был стол для взрослых. Мы сели на диван и стулья и приступили к аперитиву. Это «еда перед едой», закуски и коктейли в расслабленной обстановке перед основным ужином. Из кухни на подносах принесли маленькие тонкие стаканчики, наполненные многослойными разноцветными лакомствами: les verrines (тающие во рту муссы, которые едят десертными ложками). Мне достался мусс из авокадо, белого сыра и воздушного лосося, Филиппу – конфит из помидоров с муссом из козьего сыра с мелко нарезанным чесноком.

Тем временем детей пригласили к столу. Я занервничала: что будет, если Софи и Клер останутся одни? Хотела отправиться на подмогу, но муж спокойно усадил меня на место: «Оставь их в покое. Будешь стоять у них над душой – только все испортишь». Покосившись на детский стол, я поняла, что он был прав: мои дочери побежали и принялись рассаживаться вместе с остальными детьми. Их тоже ждали маленькие стаканчики с муссами из ярко-красной свеклы и зеленого цуккини, уложенными тонкими слоями, напоминающими рождественскую конфету. Долго эта красота не продержалась. Софи и Клер с удовольствием участвовали в пиршестве. Но как только внесли первое из праздничных блюд, я внутренне содрогнулась: это был салат из тертой моркови с соусом винегрет[6]. Любимое блюдо французских детей. С ужасом глядя на Клер, я увидела, что та смотрит на Жаклин, девочку постарше, которая явно ей понравилась. Жаклин взяла Клер под свое крылышко, помогла забраться на стул и теперь сидела рядом с видом благожелательного покровительства, свойственным старшим французским детям, когда за столом есть малыши.

Жаклин отправила в рот целую ложку тертой моркови. Клер ерзала на стуле, сложив руки на коленях. Жаклин зачерпнула побольше. Тут Клер с опаской взяла немного морковки, положила в рот и принялась рассеянно жевать. Другая девочка за столом что-то ей рассказывала. Клер заслушалась, широко раскрыв глаза и отправляя в рот одну ложку за другой! Когда она умяла пятую ложку, я расслабилась. Теперь даже Софи грызла самый крошечный кусочек, какой только нашла у себя на тарелке. Может быть, и правда, не стоит висеть у них над душой? К тому же за взрослым столом разговор принял довольно интересный оборот.

Гости наперебой обсуждали объявление, сделанное на этой неделе президентом Франции Николя Саркози. На пресс-конференции во время ежегодной сельскохозяйственной выставки в Париже он объявил, что начинает общенациональную кампанию по включению французской кухни в список Всемирного нематериального культурного наследия ЮНЕСКО. Возможно, в результате кампании французская кухня станет в один ряд с такими культурными сокровищами, как испанское фламенко и японский шелк.

Выступление президента вызвало настоящий фурор во Франции и за границей: может ли еда считаться «объектом культурного наследия»? Французское правительство думает, что может. И в подтверждение своей точки зрения организовало Миссию французской гастрономии и культурного наследия.

Мне все это казалось каким-то несерьезным.

– Неужели вы действительно считаете французскую кухню лучшей в мире? – спросила я соседа по столу. – А как же итальянская?

Тот раздосадованно ответил:

– Mais non! Дело не в том, лучшая это кухня или нет. А в том, что гастрономия – важнейшая часть культуры для всех французов.

– Но может ли еда быть частью культурного наследия? – усомнилась я.

Тут уж на меня обратились все взгляды.

– Не сам процесс принятия пищи, а отношение к еде, – вот что отличает французов, – пояснил мой сосед.

– И все равно, – не унималась я, – мне это кажется… немного надуманным. Почему вы все так одержимы едой?

Реакция была очень бурной. Громче всех был Хуго.

– Французская кухня – не только для гурманов. Она для всех! – заявил он. – Президент пытается доказать, что повседневная кухня тоже может быть искусством. Все во Франции обучаются этому искусству и умеют его ценить! Il faut manger pour vivre, et non pas vivre pour manger! (Нужно есть, чтобы жить, а не жить, чтобы есть!) – торжествующе заключил он.

Должно быть, я выглядела растерянной, и Филипп шепотом принялся объяснять, что это цитата из пьесы Мольера.

– Но это не так! Вы-то живете, чтобы есть, – возразила я. – Посмотрите, например, чем мы сегодня занимаемся!

– Когда задействовано воображение и человек делает что-то действительно хорошо, это и есть искусство, – терпеливо объяснял Хуго. – Все что угодно может быть искусством. Например, сервировка стола. И он указал на наш стол.

– Стол действительно красивый, – согласилась я, заколебавшись. Вирджиния просияла. А я собралась с духом и продолжила: – Но вам не кажется, что ужинать вот так – это… м-м-м… мещанство?

– Mais non! – отрезал Хуго. – Мой отец был водителем автобуса! А я работаю в телефонной компании. Я вырос в самой обычной семье. Как и все мы, – он обвел рукой собравшихся.