Французский поцелуй

Впрочем, на этот вопрос легко ответить. Дело не в самом Сирклевилле, а в том, что этот город для нее символизировал. А символизировал он свободу. Дома у своих родителей она чувствовала себя пленницей их вечных свар, беспробудного пьянства отца.

Все в Сирклевилле наполняло ее счастьем. Время летело незаметно и, не успеешь оглянуться, а уже пора возвращаться домой. Домой, где время ложилось на ее худенькие плечи, подобно свинцовому скафандру, где атмосфера была такой леденящей, что, казалось, нет сил дожить до конца дня. Она даже как-то попросила подругу звонить ей каждое утро и каждый вечер, перед сном, чтобы напомнить ей, что за окнами ее дома нормальная жизнь идет своим чередом. Как будто она жила в темнице.

Невозможность хоть каким-то образом контролировать окружающую ее жизнь действовала на нее всегда угнетающе. Эта тюремная атмосфера заставляла ее убегать из дома. Она же заставила ее выйти замуж за Дика. Дика, которого, как она теперь отлично понимала, она никогда не любила. Просто удивительно, как она вообще ухитрилась прожить с ним несколько лет. Единственным объяснением могла быть подсознательная потребность воссоздать тюремную атмосферу ее детства, чтобы бежать от нее навсегда и бесповоротно.

И скоро найдется желающий

Сказать вам, что все я налгал.

И вот теперь он вернулся, незваный-непрошеный, и Аликс плакала, потому что хотела, чтобы он ушел и не имела возможности хоть каким образом сообщить ему об этом. Она была узницей этой больничной палаты, связанная бинтами, прикованная к койке. Она не могла ли говорить, ни двигаться, и в те редкие часы, когда она не спала, ее охватывал неописуемый ужас. Не за себя, хотя она и очень боялась, что ее голос никогда к ней не вернется. Она боялась за Дэнни. Она не хотела, чтобы ее сын общался с Диком. Дэнни такой доверчивый, такой открытый. Одному богу известно, каким дерьмом Дик засоряет ему мозги. Ей бы хотелось спасти сына от всего этого, а она лишь может лежать здесь, беспомощная и бессильная, отгоняя от себя мысли о том, что она никогда не сможет говорить и что ее карьера юриста кончена. Как быстро жизнь лишила ее всего! Ведь только несколько дней назад она была независимой, здоровой, хозяйкой своей жизни. Может, все это было сном? Она чувствовала себя пассажиркой, ждущей автобуса, который никогда не придет. Ее ощущения бытия были извращенными, образы и ситуации, которые приходили на ум, искаженными, пугающими, как будто видимыми в кривом зеркале.

Время ползло по-черепашьи, еле переводя старческое дыхание, — ее всегдашний компаньон, как и тогда, в годы детства. Оно словно издевалось над ней своей медлительностью в течение дня, оно заставляло ее просыпаться в поту по ночам. Воспоминания были ее единственной отрадой, но и они вскоре превращались в орудие пытки, напоминая ей о том, чего она теперь лишена и чего, возможно, у нее уже никогда не будет.

О Господи, Боже мой! Где Кристофер? Если бы она хоть почувствовала его рядом, просто подержала его руку, убедилась, что он помнит о ней и о Дэнни. И Сирклевиль ушел в далекое прошлое, и дедушка давным-давно в могиле. Этой поддержки она лишена навсегда.

Хотя она и знала все это прекрасно, но, тем не менее, не могла запретить себе перестать желать, чтобы все это вернулось. И желала она этого страстно.

Кристофер, где ты теперь? Собираешься ли возвращаться домой?

И порою подумаю -

Просто так, невзначай:

Будешь ли вспоминать обо мне?

* * *

—Я абсолютно убежден, — сказал Крис, обращаясь к Сутан, — что брат никогда и не собирался посылать эту открытку.

— Тогда зачем он...?

Солнечные лучи не достигали мостовой на узких улицах Турет-сюр-Луп, оставив каменные фасады домов затененными, будто погруженными в искусственные сумерки.

— Своего рода страховка для него, — прервал он ее на полуслове, — и своего рода завещание мне.

Сутан взглянула на него с удивлением.

— О чем ты говоришь? Ты хочешь сказать, что он знал, что скоро утром?

Возвращающиеся из школы ребятишки пронеслись мимо них, перекликаясь и смеясь. Ранцы на спине так и подпрыгивали, когда они бежали по извилистой улочке.

— Не совсем так, — ответил Крис. — Не, учитывая опасность, которой он, по-видимому, подвергался, он не исключал такую возможность. Эта открытка была мерой предосторожности. Видишь ли, он знал, что, в случае его смерти, открытка дойдет до меня. Либо ты ее мне передашь — как оно и вышло — либо полиция.

Мамаша звала дочку, стоя у раскрытой двери, и, когда они проходили мимо, до них донесся запах свежеиспеченного яблочного пирога. В просвет между домами можно было видеть сверкающий под лучами солнца водопад — там, откуда они только что пришли.