Французский поцелуй

Держу пари на что угодно, думал он, но Терри Хэй привлек своего Нью-йоркского братца к этому делу. Но в качестве кого? Советчика, хранителя или естественного наследника?

Сейчас мосье Мабюс был в Нью-Йорке по другому делу. Мильо даже подумал, а не попросить ли его навестить Криса Хэя, но затем передумал. Инстинкт говорил ему, что теперь, после столь насыщенных событиями суток, надо продвигаться вперед с осторожностью. Был другой путь узнать, не перешел ли Преддверие Ночи от брата к брату. Надо воспользоваться открыткой, как отмычкой. А Сутан будет его ничего не подозревающим курьером. Он не мог не оценить иронию ситуации. Ну а там сам дальнейший ход событий подскажет ему, какой курс избрать для того, чтобы как можно скорее завладеть бесценной реликвией.

— А как насчет мадемуазель Сирик? — осведомился он. Мильо никогда не называл Сутан по имени, разговаривая со своими людьми, чтобы у них не закрадывалось даже подозрения, что интерес его к ней не чисто деловой. — Она знает о нашем участии в этом деле? Особенно касательно того, что мы обшарили квартиру Терри Хэя?

— Je ne peux pas la sentir, — ответил Данте. Мильо скорчил физиономию, будто Данте испортил воздух. — Ты ее не любишь потому, что она буддистка, а ты не веришь ни в бога, ни в черта. Ее внутренний мир тебе совершенно чужд. И, должен тебе заметить, что это твой большой недостаток. Я много раз пытался наставить тебя на путь истинный, но твоя душа, видимо, глуха к вере. — Он провел пальцем по лезвию кинжала-подделки. — Квартира Хэя теперь принадлежит ей, и об этом не стоит забывать.

— Она сучка.

— Это в тебе говорит предубеждение против Кхмеров, — заметил Мильо, глядя в глаза Данте, потемневшие от ненависти. Все вы, вьетнамцы, одинаковы, подумал он. — Так или иначе, не следует забывать, что она очень даже неглупа. И, не моргнув глазом, выпустит тебе кишки, если узнает, что ты замешан в убийстве ее возлюбленного. Мы уж знаем, какого она мнения о вьетнамцах, не так ли? Данте ощерился.

— И это не дает тебе покою, — закончил Мильо, скрывая изо всех сил неприязнь к Данте за ругательства в ее адрес. Что можно ожидать от этого животного?

— Эта сучка ничего не знает, — ответил, наконец, Данте. — Я в этом убедился сам.

Мильо кивнул.

— Это хорошо. — Он передал Данте открытку. — Сделай так, чтобы она вновь оказалась в квартире Терри Хэя. И обязательно на видном месте. Чем скорее мадемуазель Сирик обнаружит ее, тем лучше.

Данте взял открытку, взглянул на часы. — У вас назначен обед с мосье Логрази. Через десять минут, — напомнил он.

Хороший ты мой пес, подумал Мильо. Кусачий, конечно, но верный. Он встал, одернул костюм. — Я готов, — сказал он.

Мосье Логрази был не то богатым американцем, занимающимся торговлей, то ли высокопоставленным «капо» в Союзе Семи Семейств, иначе известном как мафия. Все зависит от того, насколько глубоко вы проникли за его блестящий экстерьер. Не стоит и говорить, что Мильо проник достаточно глубоко.

У мосье Логрази, думал Мильо, смазливая внешность и манеры, характерные для американских актеров, пытающихся изображать из себя итальянцев в фильме «Крестный отец». Но им никогда не выдать себя за европейцев, поскольку их с головой выдает томность, почерпнутая у завсегдатаев американских загородных клубов. Логрази почему-то считал себя обязанным перещеголять голливудовцев и, пытаясь казаться одновременно трагической и героической личностью, безбожно фальшивил.

Но, при всем при том, хотя Логрази и был американцем, он Мильо нравился. Надо быть великодушным и прощать мелкие недостатки, думал Мильо.

Мосье Логрази был не только неглуп, но, пожалуй, даже умен, и этого качества Мильо не мог не оценить в нем. Он и те, которых он представлял, были не дураки по части мировой политики, что объясняет тот факт, что многие высокопоставленные европейцы не чурались Союза Семейств.

Кроме того, Мильо нравилось, как Логрази одевается: костюмы от Бриони, рубашки и дорогие итальянские галстуки от А. Сулка. По-видимому, он был своим человеком в «Брукс Брозерз», где, по слухам, многие американские корпорации имели открытые счета для своих ведущих сотрудников.

Мосье Логрази был не чужд культуре. Любил поговорить о Шагале и Модильяни. Ходил гулять в Ля Руш, куда его кумиры в свое время ходили на этюды. Прогулки способствуют умственной работе, говорил он.

Мильо обедал с Логрази в разных Парижских ресторанах: например, «у Трех Гасконцев», «у Дюка»", но чаще всего они встречались в клубе «Флерир», где даже в конце дня можно было спокойно посидеть и выпить.

Мильо предпочитал это место также потому, что здесь было, как он выражался, красиво и удобно. Кроме того, близко к его дому на авеню Нью-Йорк. Но самое главное, это красивое здание, построенное в XVIII столетии, было расположено в укромном месте на улице Жана Гужона в Восьмом муниципалитете — на тихой, зеленой улице, где практически не было уличного движения, делающего площадь Согласия настоящим сумасшедшим домом, где круглые сутки царят смог и туристы, явления одного порядка для Мильо.