Фристайл. Сборник повестей

— Пётр Николаевич придёт сюда на презентацию, когда Татьяна Михайловна всё подготовит… Бросил её на гвозди за два дня до соревнований…

Лабецкий в душе ругнул своего начальственного приятеля. С помощью медсестёр он воткнул-таки «ледовую» машину в душевую кабину. На большее его не хватило. Не слишком уверенно пообещав медикам помочь, он быстренько ретировался из кегельбана. Татьяне Михайловне он не завидовал.

Проходя через вестибюль, он заметил главного врача соревнований у стойки администратора, оживлённо беседующего с дежурной.

— Пётр… — Окликнул его Лабецкий.

Главный врач соревнований рассеянно оглянулся, кивнул ему, но подошёл не сразу, только после того, как что-то записал в блокнот под диктовку девушки-администратора.

— Ты понимаешь, — сказал он, подойдя к Лабецкому, — я сегодня утром должен был американцев встретить… Но мы вчера в Спорткомитете в честь открытия Игр… — И он сделал выразительный жест, хлопнув себя по шее. — В общем я проспал…

— Они приехали? — Спросил Лабецкий, отмечая про себя и помятую физиономию своего приятеля и заметный выхлоп после вчерашнего.

— Приехали… Нормально разместились, в люксах…

— Пойдёшь к ним?

— Не… Они сейчас на меня злые… И вообще, — ты видишь, — я не в форме. К вечеру проветрюсь — тогда… Ты чего здесь?

Лабецкий сообщил цель своего визита и вкратце выразил своё беспокойство по поводу готовности Реабилитационного центра.

— Татьяна в своём репертуаре… Успокойся! Сделает она всё, в первый раз, что ли? Поорёт, поорёт, повозмущается — и сделает, вот увидишь… К началу соревнований Реабилитационно-восстановительный центр будет работать. Гарантирую!

Он потянул Лабецкого за собой в открытую дверь небольшого зала ресторана, в котором были сервированы блюда шведского стола.

— Пойдем поедим… Я не успел позавтракать… Здесь с часу до четырёх обед для оргкомитета…

Лабецкий окинул взглядом столы — обед был сказочным.

— У меня сейчас слюна закапает, как у собаки, — пошутил он. — Меня не турнут отсюда? Я-то ведь — не оргкомитет…

— Со мной пройдёшь, — и Пётр выразительно махнул метрдотелю, который стоял в дверях. — А после я тебе аккредитацию сделаю, две недели здесь сможешь обедать…

Они пошли вокруг богато сервированных столов, накладывая себе закуски.

— Ты сделай своим аккредитацию, они третьи сутки из кегельбана нос боятся высунуть…

— Ах, ты!.. — Пётр хлопнул себя по лбу. — Забыл я про эту долбанную аккредитацию, чтоб её! Сейчас знаешь сколько суеты… Сделаю сегодня…

Он сказал это так, что Лабецкий понял: и сегодня никакой аккредитации у спортивных медиков не будет.

А Пётр, с аппетитом поглощая деликатесы, дружески поучал.

— Запомни, Серёга: когда ты сам будешь главным врачом, окружай себя только такими людьми, как моя Татьяна, которые из одного чувства долга наизнанку вывернутся. С таких можно всё, что угодно, потребовать. Я в диспансере бездельников не держу.

Вдруг Пётр перестал жевать и задумчиво воззрился на Лабецкого.

— Слушай, а ты, и вправду, почему до сих пор не главный врач?

Лабецкий пожал плечами. Честно говоря, этот вопрос он теперь задавал себе довольно часто.

— Сергей Петрович… — Торжественно продолжал его приятель. Хмель, видимо, ещё не совсем покинул его затуманенные мозги. — У тебя есть деньги?

Лабецкий полез было в карман, но Пётр рассмеялся.

— Я не об этих деньгах… У тебя есть деньги? — Повторил он на этот раз с ударением. — В конце концов, возьми в долг у своего генерала.

Он понизил голос почти до шёпота.

— Должность главного врача небольшой больницы стоит немалых денег, но ты их отобьёшь в первые полгода, можешь мне поверить! Даже воровать не придётся… Знаешь сколько я уже получил за эти соревнования? И сколько получу ещё?!

Лабецкий растеряно молчал. Конечно, кое-что о доходах главного врача этих Игр ходили слухи по комитету. Два года, ничего не делая, только числясь в должности, он получал гонорар в долларах. Несколько раз ездил в Америку за счёт комитета здравоохранения… А результат его бурной деятельности Лабецкий только что видел в кегельбане. Откровенность старого приятеля несколько покоробила его: он ещё не успел привыкнуть к откровенному цинизму чиновников.

Ночью он долго ворочался в своей постели. С женой они давно спали в разных комнатах, и он не мог ей помешать. Сон не приходил. Лабецкий встал с постели и вышел на балкон. Стояла тихая светлая июльская ночь. Только внизу бесшумно проскальзывали редкие машины. Голова трещала от спутанных тесных мыслей. Он закурил и курил долго, опершись на прохладные перила балкона. Значит, нужны только деньги — и будет независимость. Он, наконец, перестанет «перекладывать бумажки», в его руках окажутся люди, обязанные безропотно ему подчиняться, он будет самолично распоряжаться деньгами больницы… Таковы сейчас законы: главный врач — это удельный князь со всеми вытекающими последствиями. А чем он хуже других? Этого бездельника Петра, например? Лабецкий был уверен, что справится. И, если всё будет так, как рассказывал Пётр, (а видимо, всё, действительно, так, как он говорил), то можно подняться и на откатах, не унижаясь до откровенного воровства.